Паулина Симонс - Талли

Талли и мистер Мандолини еще немного посидели рядом. Тони выключил телевизор, и на этот раз они оба услышали телефонный звонок. Она посмотрела на него. Он покачал головой. Когда звонки прекратились, Тони выдернул шнур из розетки.

— Талли, останься здесь, переночуй здесь, если хочешь, если можешь. Мне сейчас нужно поспать. Оставайся. Пожалуйста.

И она осталась. Она снова включила телефон, чтобы позвонить матери и сказать ей то же, что и всегда, — что она остается у Джен. «В будний день?» — спросила Хедда, но дальше этого ее интерес не распространился.

Талли осталась внизу и слышала, как Тони, проходя мимо ванной, захлопнул дверь. Всю ночь она просидела на диване, подтянув колени к подбородку. Она сидела и раскачивалась: вперед — назад, вперед — назад, вперед — назад, до тех пор, пока комната не поплыла у нее перед глазами и она впала в состояние, близкое к беспамятству.

Утром Талли приготовила Тони кофе.

— Миссис Мандолини пока побудет в больнице, — сообщил он ей.

— Да, так и думала.

Тони и сам выглядел так, словно ему тоже не помешало бы лечь в больницу.

— Талли, я не знаю, что теперь делать, — сказал он ей. — Я не знаю, что делать. Что делать дальше…

Он смотрел на свои дрожащие руки. Она дотянулась через стол и взяла его руки в свои. Ее руки были спокойными, чего нельзя было сказать о глазах.

Он еще не может опомниться, а я уже сбита с ног, уже не могу дышать, уже — без нее.

— Мистер Мандолини, она хотела, чтобы ее кремировали, — сказала Талли голосом, таким же дрожащим, как его руки. Не следует доверяться своему голосу. Она прочистила горло.

— Нет, нет, это невозможно, — возразил он. — Я — католик. Мы все — католики. Должна быть заупокойная служба. Ее нужно… — он не смог договорить.

— Похоронить? — договорила за него Талли. — Я согласна. Мы не послушаемся ее. Но католическая церковь — они…

— Я уже позаботился об этом, — сказал он. — С твоей помощью. Полицейский сообщил мне, что мисс Мейкер дала свидетельские показания, что это был несчастный случай. Подтверждаю ли я это? Я подтвердил. Попросил не делать вскрытия. Разве она и так недостаточно искалечена? — Он помолчал, чтобы взять себя в руки. — Я хочу сказать, это ведь и в самом деле мог быть несчастный случай, правда? Она могла просто дурачиться, правда?

— Правда, — кивнула Талли и потрясла головой, пытаясь стереть из памяти видение раны там, где вошла пуля и там, где она вышла. «Правда, — думала она. — Она просто села на пол, взяла кольт сорок пятого калибра, ваш кольт, приставила его к подбородку и нажала на спуск. Она всего лишь дурачилась».

— Я не хочу ждать, пока Линн выйдет из больницы, В любом случае она вряд ли будет чувствовать себя хорошо, — сказал он.

— Я согласна, — сказала Талли.

— И не хочу пышных похорон, — сказал Тони.

«Ну что ж, в конце концов это не свадьба, — подумала Талли.

— Я согласна, — повторила она.

— Вообще никак не надо готовиться, — сказал Тони. — Я только хочу, если этого можно хотеть, чтобы это прошло… как можно скорее.

— Я согласна… — в третий раз сказала Талли.

Немного погодя они вышли из дома и направились в похоронное бюро Пенвелл — Гейбл, лучшее в Топике. Десять лет назад Тони Мандолини обращался к их услугам, чтобы похоронить свою мать.

— Службы не будет? — спросил мистер Гейбл, внук основателя фирмы. — Но ведь все заказывают заупокойную службу.

— Службы не будет, — подтвердил мистер Мандолини. Рядом стояла Талли. — Только священник на месте погребения.

— Где она будет захоронена? — спросил мистер Гейбл.

— На кладбище Святого Марка. Правильно, Талли? Святого Марка?

Она кивнула. Это был правильный выбор. Церковь Святого Марка — красивая старинная маленькая церквушка, куда Талли многие годы ходила с семейством Мандолини по воскресеньям. При церкви было маленькое кладбище, заросшее деревьями и кустарником. Здесь разрешали делать частные захоронения. Это была семейная церковь.

— А как присутствующие будут прощаться? — осторожно спросил мистер Гейбл.

Талли сморгнула. В закрытом гробу хоронить нехорошо. А в открытом просто невозможно.

— Нет! — твердо ответил Тони. — Прощания не будет. Ни вскрытия, ни прощания, ни заупокойной службы. Хорошо? И самый лучший гроб, какой у вас есть. Самый лучший. Калифорнийский, из красного дерева, хорошо?

Талли сморгнула снова. Господи, смилуйся над Тони.

— Хорошо, сэр, — сказал мистер Гейбл. — Когда состоятся похороны?

— Сегодня, — ответил Тони, — если не раньше.

— Мы договоримся со священником, — заверил его мистер Гейбл. — Я почти уверен, что отец Маджет сочтет возможным прийти. Вы уже подумали о надгробии?

— Я ни о чем еще не думал, — сказал Тони, и Талли отвела взгляд.

«Пенвелл — Гейбл», верное своему слову, позаботилось обо всем. Мистер Пенвелл и мистер Гейбл сами съездили за Дженнифер в больницу и уложили ее в «калифорнийский, из красного дерева» гроб. Они привезли ее в свое похоронное бюро на Десятой улице, набальзамировали и выставили ненадолго в комнате Святой Марии, пока их люди съездили на кладбище Святого Марка и выкопали могилу.

— Вы уверены, что миссис Мандолини не хочет, чтобы ее подождали? — на всякий случай спросила Талли.

Тони покачал головой.

— Уверен. Пройдет еще много времени, прежде чем она оправится.

Талли сходила домой и переоделась в старое черное платье. В ванной она посмотрелась в зеркало, взяла ножницы, отрезала со своей головы прядь волос почти до самых корней и завернула ее в кусок черного ситца. Потом надела темные солнечные очки, черные туфли-лодочки на высоких каблуках и пошла на кладбище Святого Марка, что на углу Кэнтербери и Пемброук-стрит. Было пасмурно и дождливо в этот вторник, 27 марта 1979 года. Солнечные очки сослужили Талли хорошую службу, когда она увидела мистера Мандолини в его лучшем черном костюме, а потом, немного погодя — отца Маджета, и потом, еще позже, когда она увидела поднимающийся по Кэнтербери-стрит катафалк и за ним две машины с зажженными фарами, — эти солнечные очки сослужили ей очень хорошую службу.