Кристина Хегган - На Лазурном берегу

– Это просто замечательно.

– Сегодня я подпишу контракт, потом мы с Джеком собираемся позавтракать. Завтра я приглашена на вечер в доме Вагнера…

– Когда ты вернешься?

– В понедельник. Я хотела остаться еще на день и свозить Элизабет в Диснейленд.

– Мне приехать за тобой в аэропорт?

– Нет, дорогой, это совсем ни к чему. Я даже точно не знаю, каким рейсом полечу. Лучше встретимся прямо дома.

– Прекрасно. – А сам со злостью подумал: «Да, она уже настолько погружена в свои грезы, что даже не подумала спросить, а как же я».

– О-о, Ширли, – воскликнула Карен после завтрака в субботу. – В этом доме так хорошо, мне совсем не хочется уезжать.

Ширли поставила кофейник на низкий дубовый столик.

– Так почему бы тебе не побыть у нас еще немного?

– Мамочка, пожалуйста, давай останемся! – взмолилась Элизабет, кладя на тарелочку еще теплый пирог с персиками. – Мы бы могли тогда поехать и посмотреть новый пляжный домик дяди Джека в Кармеле.

– Я и сама хотела бы остаться, радость моя, но Нейл уже соскучился без нас, да и я, если честно, ужасно хочу домой.

– А по какой причине Элизабет не может побыть у нас еще пару дней? – спросила Ширли. – Тогда мы могли бы свозить ее в Кармел, а ты побыла бы наедине со своим супругом.

– Ну… – Идея выглядела заманчиво: им с Нейлом действительно необходимо побыть вместе.

– Мы посадим ее на утренний восьмичасовой рейс в среду, и ты встретишь ее в аэропорту, – продолжала Ширли, которую девочка настойчиво теребила за руку, призывая не сдаваться. – Элизабет будет в полной безопасности.

В другом углу комнаты Джек, сидевший на телефоне уже почти двадцать минут, так сильно ударил кулаком по столу, что Элизабет и обе женщины вздрогнули.

– Ради Бога, Лэрри! – кричал он в трубку. – Если ты сейчас прозеваешь этот фильм, с твоей карьерой режиссера здесь будет покончено – пойми ты это своей тупой головой!

– Ты и ему бы сделала услугу, – прошептала Ширли, наклоняясь к Карен и показывая глазами на мужа. – Он бы с удовольствием провел несколько дней подальше от города.

Джек подошел к ним, качая головой.

– Режиссеры, примадонны. Чтоб они все провалились! – Он сел и улыбнулся Элизабет, сразу забыв о своем плохом настроении. – Ну так что, ты у нас остаешься или как?

Три пары вопрошающих глаз посмотрели на Карен.

– Хорошо, хорошо! – сдалась она. – Можешь остаться, Элизабет. Ну как я могу сказать нет, если вы втроем нападаете на одного?

Белый – в колониальном стиле – дом Вагнера из двадцати двух комнат поразил Карен своим великолепием. Фонари на всем подъездном пути, серпантином поднимающемся на высоту в двести футов, освещали поток «роллс-ройсов», «мерседесов» и «поршей», непрерывно подъезжающих к залитому яркими огнями главному входу. Здесь одетые в красную униформу слуги быстро отводили машины на стоянку за домом.

– Стью ничего не любит делать наполовину – как вы считаете? – заметил Майкл Харрис, когда их лимузин остановился за серебристым «мерседесом».

Карен увидела, как из машины вышел Грегори Пек с супругой, и в изумлении покачала головой:

– Моя дочь сказала бы: «Это место впечатляет».

Ширли и Джек передали свои извинения и предпочли остаться дома с Элизабет. И Майкл – холостяк – согласился сопровождать Карен.

Гости, среди которых было много знаменитостей, приветствовали друг друга с широкими улыбками, красивые женщины блистали модными туалетами, ухоженные мужчины восхищали уверенностью в себе.

Карен посмотрела в огромное зеркало. Сейчас она радовалась тому, что Ширли уговорила-таки ее пройтись сегодня утром по магазинам на Родео-драйв. После трех часов мучительных поисков, перемерив не меньше дюжины самых невероятных платьев, она выбрала длинные брюки из черного итальянского шелка, трикотажную кофточку и черный короткий жакет из французского кружева, а также атласную театральную сумочку и босоножки на высоком каблуке с застежкой на щиколотке, стоившие больше недельной зарплаты в театре «Мирэмар».

Под влиянием момента и вообще потому, что обожала старомодные украшения, Карен купила оригинальное ожерелье из черных и серебряных бусин разного размера, которые, на удивление, совсем не выглядели примитивно. Наоборот, на фоне обилия драгоценностей в зале, придавали Карен какой-то свой, неповторимый стиль.

– Вы выглядите потрясающе, – сказал Майкл. – Так что хватит терзаться.

– А что, так уж заметно?

– Нет. Но я уже вас изучил. И могу сказать, о чем вы сейчас размышляете. Вас одолевают сомнения. «Зачем я сюда пришла? Кто все эти люди? Примут ли они меня?» – обычная чепуха, которая приходит в голову каждому, кто впервые появляется в Голливуде.

Карен развеселилась.

– О, я так рад, что вы смогли прийти. – Стюарт Вагнер, в ослепительно белом смокинге, дружески поцеловал ее в щеку. – Вы еще не знакомы с моей женой, Кларой? Дорогая, это Карен Ричардс, наша восходящая звезда.

Изящная хорошенькая блондинка в узком декольтированном платье телесного цвета протянула ей руку.

– Рада познакомиться с вами, Карен. Добро пожаловать к нам и, пожалуйста, чувствуйте себя как дома. Если вам что-нибудь нужно, скажите мне.

– Спасибо.

Майкл, взяв ее под руку, стал представлять своим знакомым. У Карен возникло чувство, что за ней кто-то наблюдает. Сначала это было просто какое-то неясное ощущение, на которое она старалась не обращать внимания. Ведь в Голливуде, да еще на таком огромном вечере, едва ли можно счесть странным, если на тебя кто-то посмотрит. Но это ощущение вновь возникло, когда она, вежливо улыбаясь, медленно потягивала шампанское. Карен стала потихоньку разглядывать публику и наконец встретилась глазами с молодым темноволосым человеком.

– Кто этот Ромео у колонны? – спросила она своего режиссера, находя, что пристальный взгляд незнакомца и саркастическая улыбка несколько ее раздражают.

Майкл взял с подноса проходящего мимо официанта бутерброд с икрой и только после этого мельком посмотрел на Ромео.

– Да это Рон Сантини. Он сделал себе имя, играя в самых разных мыльных операх. Ходят слухи, будто он может стать новым Джеймсом Бондом. А почему вы спросили? Вы его знаете?

– Нет. Просто он смотрит на меня так, словно я должна его знать.

– Ну, значит, даже он не может устоять против чар красивой женщины.

Карен была в недоумении.

– Что вы хотите этим сказать?

Майкл сделал знак официанту с какими-то необыкновенными закусками на подносе.

– Только то, – и понизил голос до шепота, – что Сантини интересует исключительно мужской пол.

– Вы имеете в виду, что он гей?