Кэтрин Эллиотт - Женатый мужчина

Я нажала на звонок. Открылась дверь, Чарли появился на пороге, и я радостно ему улыбнулась, получив в ответ еще более лучезарную улыбку. Он выглядел божественно: немного выцветшие черные джинсы и белая футболка, а сверху — клетчатая фланелевая рубашка.

Мы коротко приветствовали друг друга. Он тоже смотрел на меня одобряюще, любуясь, как мне казалось, чистыми светлыми волосами, загорелыми ножками в чересчур короткой юбке, которую мне так и хотелось одернуть, но я удержалась. Наконец он вспомнил о манерах.

— Проходи, проходи. — Он провел рукой по волосам. — Я уже расстроился, что ты вообще не придешь, ты опаздывала.

— Я знаю, извини, — сказала я, изо всех сил стараясь не расплавиться от удовольствия. — Я должна была сначала навестить друзей.

Затем последовал довольно жаркий момент, когда мы пожирали друг друга глазами. У меня вдруг возникло такое чувство, что он может схватить меня прямо здесь, в коридоре, и в страстном объятии понести по лестнице подъезда, но вместо этого он опустил глаза, почти застенчиво. Он протянул руку и судорожно потер дверную ручку пальцем.

— Люси, знаешь, ты правда очень красивая.

Я открыла рот, и почему-то на глаза навернулись слезы. Видите ли, дело в том, что мне уже давно никто ничего подобного не говорил. Я осознала, что все эти годы мои эмоции сидели взаперти: я как будто закрыла их в темном шкафу, думала, что там им самое место, и не выпускала их на свет божий до недавнего времени. До того, как этот мужчина, высокий, похожий на большого медведя и совершенно не похожий на Неда — худенького, жилистого, — до того, как этот человек с глазами цвета шоколада, сияющими неприкрытым восхищением и честностью, отпер дверь шкафа и слегка ее приоткрыл. Но я все же боялась, что вся моя жизнь может превратиться в сплошной кавардак в беспорядочную неразбериху, совсем как мой ящик для нижнего белья. Я отчаянно подумала, что надо держать себя в руках. Нельзя опрометчиво бросаться в омут головой и выставлять напоказ эмоции: я должна вести себя с достоинством. «Но как хочется, чтобы эти загорелые руки поскорее меня обняли, — подумала я, глядя на него, как кошка на блюдце со сметаной. — Как хочется вдохнуть аромат его чистой, свежевыстиранной хлопковой рубашки, прислониться к стене… Ведь должен же он меня обнять и поцеловать, хотя бы чисто символически. Ведь я уже целую минуту здесь!»

— Есть хочешь? — неуверенно спросил он.

— О! — Я на секунду растерялась. — Ты… предлагаешь пойти куда-нибудь? — неуверенно спросила я. Я за ухаживания и все такое, но все же мне кажется, что сейчас пойти в ресторан — это все равно что сделать шаг назад. Вернуться в шумный мир, из которого я только что пришла? Покинуть этот темный уютный коридорчик и так и не узнать, какие роскошные наслаждения и королевские кровати таятся за одной из этих белых деревянных дверей? К тому же всего через пару часов мне надо быть дома, чтобы отпустить Тришу…

— Нет, нет, я имел в виду здесь, на кухне. — Он показал мне, где кухня. — Я тут кое-что приготовил, пока тебя не было. Есть салат и сыр, но если ты не голодна…

— О нет, было бы здорово. Да, отличная мысль. Наверняка же у нас есть время, чтобы полакомиться хлебом и сыром? Я старалась не смотреть на часы. К тому же здесь, в его квартире, в такой интимной, знакомой обстановке. Я прошла за ним на кухню. Кухня оказалась просторной, в черно-белых тонах, со множеством штук из нержавеющей стали — такая могла бы быть у Джеймса Бонда. Но мы не остались на кухне, а прошли через нее и очутились в саду. Французские окна выходили на маленький заасфальтированный участок, который окружали высокие клумбы, усаженные кустами и вишневыми деревьями. И там, на террасе, стоял стол из кованого железа, два стула и был накрыт ланч.

— О, как чудесно! — воскликнула я.

«Да, и как галантно», — подумала я, когда он выдвинул для меня стул. На столе даже была красная клетчатая скатерть, стояла корзинка с французским хлебом, какой-то странный сыр и миска салата. Чарли меня не торопил, не обращался со мной, как с какой-то второсортной потаскушкой, которую он подцепил на вечеринке: он все делал как следует, старался. Я почувствовала прилив теплых чувств к нему. Села, улыбнулась и тут же обнаружила, как юбка задралась аж до трусов. Он опустил голову и покраснел. Господи, ну зачем я вообще ее надела? Я поспешно набросила на колени салфетку.

— Помнишь, как отчаянно ты его схватила в магазине? — улыбнулся он, усаживаясь напротив меня и кивая на сыр.

Жирный, отвратительного вида сыр, который растекался по тарелке и так вонял, что мне уже хотелось зажать нос.

— Ах да! — Я весело рассмеялась и напряглась, чтобы прочитать надпись на упаковке: она была перевернута. — Конечно. «Папуас».

— Нет-нет, «Эпуас», — поправил он и положил мне на тарелку огромный мокрый кусок. Сыр плюхнулся на тарелку, и в нос ударил запах аммиака.

— А-а, понятно. — Я залилась краской и поняла, что папуас — это что-то совсем другое, и я вовсе не хотела об этом говорить. И вообще, самое ужасное, что именно то, о чем мне не хотелось говорить, например, о его жене, почему-то все время всплывало наружу.

— А как… как твоя… — Я с ужасом осознала, что мне неуправляемо, катастрофически хочется произнести слово «жена». — Твоя дочь? — выпалила я: конечно, не самый лучший вариант, но уж во всяком случае лучше, чем первый.

— Эллен? — Он с удивленным видом оторвался от тарелки. — В порядке, спасибо. Сегодня утром приехала в Лондон со мной. У нее был экзамен по балету. Она какое-то время поживет с двоюродными сестрами в Чизвике. Они отлично ладят, Эллен с ними нравится.

— Да? Как мило.

— А твои мальчики? — Он покраснел. Но это было неизбежно, не так ли? Раз я спросила, с его стороны было бы невежливо не спросить меня, но разве сейчас подходящее время говорить о наших детях от других партнеров? Может, вернемся к интимному визуальному контакту и случайным прикосновениям, как всего минуту назад?

— У них все в порядке, — торопливо проговорила я, отчаянно желая сменить тему. — М-м-м… — Я закрыла глаза и положила в рот кусок сыра, подумав, что мне хватит смелости его разжевать. Но на деле это оказалось намного труднее. Я затаила дыхание. — Вкуснятина! — простонала я. О боже, какая блевотина! Что, если меня сейчас вырвет? Я перекатывала мерзкий сгусток во рту. Потом схватила стакан, сделала большой глоток и, как по волшебству, проглотила сыр вместе с водой.

Он улыбнулся.

— Пикантный, правда?

— О да! — промямлила я.

— Попробуй салат.

— Спасибо.

Я положила на тарелку огромную гору зелени, чтобы заесть «пикантный» вкус, и принялась наворачивать за обе щеки, все время улыбаясь и хрустя, как довольный кролик, чтобы доказать, как все это вкусно, и тут… о боже, нет. Уксус. В салатной заправке! Уксус я ненавидела больше всего на свете — клянусь, обычно я ем все подряд, но уксус… Я с несчастным видом опустила вилку и уставилась на гору салата на тарелке. Я поклялась, что, если когда-нибудь мы с этим мужчиной достигнем духовной гармонии, я расскажу ему всю правду о салатных заправках и сыре, но сейчас, когда он так старался ради меня… Проклятье. Я подняла голову и увидела, что он на меня смотрит.