Зоя Гаррисон - Большое кино

Следующая мысль была еще более неожиданной: «Какая я красивая!» Потом ее охватил страх. Она не знала, что предпринять Рита истерично рыдала, поэтому она сама схватила телефон и отправила Китсии телеграмму: «Бик шантажирует меня, чтобы оставить в „Центурионе“„. Позвонив Бику через секретаря, она пригласила его на завтрак в «Поло Лондж“. До прибытия помощи она была готова выкинуть белый флаг.

— Ты моя! — гаркнул Бик следующим утром, треснув кулаком по столику. — Как ты смеешь подмигивать другим?

— Сколько раз повторять? — Она говорила кротким голосом из опасения, что он учинит скандал прямо в ресторане. — Я буду там работать, а не торговать своим телом.

Он не желал ничего слушать.

— «Уорнер» на последнем издыхании — там ты только будешь исправлять чужие ошибки. О собственных планах забудь — Все равно я хочу попробовать, — возразила она тихо.

— Лучше не испытывай судьбу. Я все сделаю так, как ты захочешь. Ты это заслужила. «Хейт-стрит» — лучшее тому доказательство. Ты готова к самостоятельной работе Его согласие вознаградить ее за успех «Хейт-стрит» было теперь слабым утешением.

— Работа с Мейсом, Филом, Джоном, даже с тобой, Бик, старая привычка. Привычка расхолаживает.

— У меня в штанах кусок льда?

— Перестань, Бик.

— Лучше признайся честно, что больше меня не любишь Так и скажи, чего бродить вокруг да около? Уходишь, потому что тебе надоел я. Валяй, я все стерплю! А в ответ ты услышишь от меня вот что, можешь больше со мной не спать. Что ты на это скажешь, Кит? Не спать со мной и делать любые фильмы по своему желанию! Только останься. Киска Кит! Прошу тебя, не уходи!

Кит поняла, что он говорит серьезно. Более того, он напуган. Значит, в бизнесе она нужна ему больше, чем в постели! Это стало для нее разочарованием: получается, что ночи с ней, полные, как ей всегда казалось, обоюдного восторга, были для него всего лишь атлетическими упражнениями, продолжением работы. Тогда при чем тут любовь? Возможно, истина вообще заключалась в том, что Бик ее разлюбил, а то и просто никогда не любил — Я ухожу. — Она не могла на него смотреть. Никогда еще она не видела его таким побитым. — Жаль, что ты так усложнил всю ситуацию.

— Наверное, ты полагала, что я поднесу тебя Марти на серебряном подносе? — Марти Розен был главой «Уорнер». — Много чести! — Он замолчал. Кит казалось, что она слышит, как он размышляет. — Скажи-ка, Киска Кит, ты захватишь с собой бечевку для рук и повязку для глаз, или мне самому переслать их в «Уорнер»?

Она наотмашь ударила его по физиономии и выбежала из ресторана Помощь подоспела в тот же день — в лице Раша Александера, с которым она никогда прежде не встречалась. Она надеялась, что явится сам Арчер, но когда Раш представился, облегченно перевела дух. Арчер стал бы ее судить, а Раш, чужой человек, сможет просто выслушать и посочувствовать.

Они ужинали вдвоем в «Чейзен», и Раш буквально очаровал Кит. Он оказался восхитительным собеседником, говорил о своей коллекции живописи, о русских иконах, о романе, который дочитал только сегодня, в самолете, о своей дочери. Он сам заказал ужин, сам выбрал вино, отказывался отвечать на телефонные звонки. Даже его голос действовал на Кит как лекарство. Его движения были медленны, обдуманны, несли успокоение. В ожидании кофе он сказал:

— Чтобы суметь вам помочь, я должен узнать как можно больше. Относитесь ко мне, как к своему адвокату. Расскажите мне все, вплоть до самых тривиальных, вроде бы ничего не значащих мелочей.

Кит подробно описала свою безуспешную попытку примирения с Биком. Раш кивал, поощряя ее продолжать. Она рассказала о фотографии, ксерокопии, игрищах в кабинете и в постели. Он был так серьезен, так официален в своем белом смокинге, настолько отличался от Бика, что она поведала ему все, вплоть до интимнейших деталей.

Он слушал ее молча. Она ощущала его внимание, но терялась в догадках, сочувствует ли он ей или полон осуждения.

Когда она закончила, он долго молчал.

— Знаете, — не выдержала она, — в вас очень сложно разобраться. Уж не считаете ли вы меня просто набитой дурой?

— Нет. — Он как-то странно улыбнулся. У него были такие запавшие глаза, что казалось, природа сознательно наделила его этими впадинами как тайниками.

— Тогда скажите что-нибудь! Поговорите со мной, хватит сидеть с загадочной улыбкой!

— Просто я сравниваю вас с Арчером и удивляюсь вашему сходству.

— В каком смысле? — Такой реакции она никак не ожидала.

— Оба вы с виду очень сильные, но когда вам требуется помощь…

— Мне не слишком нравится это ваше замечание! — буркнула она.

— Никто не любит, когда его гладят против шерсти. Поймите меня правильно: я уважаю Арчера больше, чем кого-либо.

В конце концов, он меня спас.

— Спас? От чего?

— От непосильного труда, которым я занимался целых пятнадцать лет. — Раш задорно улыбнулся. — Я доказываю свою признательность тем, что помогаю ему оставаться в числе пятисот богатейших людей по классификации «Форчун» и спасаю его имя от прессы.

— Его и мое? — Кит приподняла бровь.

— Говорю вам, я обязан ему всем. Если бы не Арчер… — Он махнул рукой и заказал еще водки, потом бросил на нее испытующий взгляд. Казалось, ему тоже хочется поделиться с ней сокровенным, но он сомневается, достойна ли она доверия. Понимаете, Кит, я вел и веду не слишком-то традиционный образ жизни… — Раш замолчал.

— Люди с сильными характерами чаще всего оригинальны, — подбодрила она.

— Мой отец был бродягой, сыном русского помещика, дезертиром царской армии. Сбежав с горничной, он сел с ней в Стамбуле на пароход, отплывавший в Америку.

Раш подозвал официанта и повторил заказ. Чтобы сделать ему приятное, она согласилась на водку, хотя предпочла бы что-нибудь другое, а в качестве противоядия заказала кофе. Раш так увлекся своим рассказом, что взгляд его запавших глаз казался обращенным внутрь.

— Я родился в трюме незадолго до того, как пароход причалил в нью-йоркском порту.

— Как это романтично — родиться в трюме! — У Кит расширились глаза.

Он мрачно усмехнулся:

— Крысы, гнилая вода, лежащие вповалку люди, задыхающиеся от зловония, — да, вот это романтика…

Кит покраснела от стыда.

— Наверное, я страшно наивная. Пожалуйста, продолжайте.

— Мы поселились в двухкомнатной квартирке в Провиденсе, штат Род-Айленд. Там были такие кривые полы, что я до трех лет не мог научиться ходить. Моя мать умерла от туберкулеза, когда мне было три года. Я храню шаль, в которую она куталась перед смертью.

Кит представила себе худенького темноглазого мальчугана, ковыляющего по неровному полу, и поспешно опрокинула водку в надежде, что Раш отнесет ее слезы за счет крепости напитка.