Королева выполняет обещание - Татьяна Миненкова
— Двадцатое июня? — переспрашивает Елисей. — Нет. Не успеем подготовиться. А вообще, будет лучше, если это будет суббота — у меня пока завал на новой должности. Да, двадцать восьмое июня в одиннадцать тридцать — отлично.
«Двадцать восьмое июня в одиннадцать тридцать» — повторяю я про себя. Тиканье часов замолкло. Вокруг установилась звенящая, замогильная тишина. Сердце только что ухнуло куда-то в район коленей и категорически отказывается биться. Неприятный холодок пробежал по позвоночнику. Так, наверное, чувствует себя человек, которому неожиданно и непрошенно объявили дату его смерти.
— Спасибо, Роза Степановна, я ваш должник, — сообщает Князев, и по голосу слышу — улыбается. — В понедельник завезу документы. Тогда вам всё и расскажу.
Я слышу его с трудом, несмотря на тишину. Словно я под водой — тону, опускаясь на самое дно, а он — на поверхности. Даже голова кружится. Кислород всё-таки пробирается в лёгкие. Я с трудом делаю дрожащий, прерывистый вдох. Заставляю туфли отлипнуть от серой плитки пола и делать шаги прочь. Как кукла на шарнирах. Один. Другой. Третий.
— Ниса, — окликает Князев, очевидно, успевший закончить разговор, но я ускоряюсь и дёргаю на себя дверь, почти вбегая в зал, где как раз подошёл к концу перерыв.
А когда мы оба возвращаемся на места, устремляю взгляд в лежащие на столе документы, словно ничего интереснее в жизни не видела. Я не сумела ничего изменить, и не факт, что вообще могла. Ксенька была права: раз Князев запланировал жениться, значит, женится, даже если двадцать восьмого июня случится зомби-апокалипсис. В том, что осколки разбитых надежд больно ранят, она тоже оказалась права.
Воздушным замкам не нужны ни согласования с кадастровыми реестрами, ни инженерные планы, ни подъёмные краны и грузовики стройматериалов. Достаточно лишь дать волю яркой и заманчивой мечте, поверить, что всё получится, и всё — замок возведён. Красивый, розовый, сверкающий в солнечных лучах, но такой хрупкий. Он рушится за секунду. Достаточно лишь слова. Или взгляда.Или назначенной даты чужой свадьбы.
Теперь, оценив упорство Лиса в убеждении начальницы городского ЗАГСа, его довольный тон и обещание быть в долгу, я понимаю, что вернуть его изначально было не в моих силах. Какой бы ни была эта девушка — он правда её любит, а все остальные ему неинтересны. И этот его жест в лифте — он был виноватый. Князев просто хотел сформулировать деликатный ответ, чтобы не слишком сильно расстроить меня своим отказом, только и всего.
По делу я выступаю на автомате, стараясь придать безжизненному голосу какие-нибудь эмоции и случайно не поймать взгляд Елисея. Он смотрит на меня — кожей чувствую, по мурашкам. Догадался, что подслушала? Или придумал правильные слова, чтобы объяснить, что мне ничего не светит? Разве есть разница? Нет разницы. Он ведь когда-то разбивал мне сердце.У него всё получается слишком хорошо.
Нам удаётся снова поговорить у лифтов, но разговор получается коротким.
— Скажи, Князев, — резко перебиваю я, едва Елисей открывает рот, чтобы что-то сказать. — Тогда, в субботу, когда ты думал, что я вышла замуж, и напился с Шумиловым…скажи, это помогло?
Теперь о том, что я подслушала разговор, Лис знает наверняка. И всё же, вопрос застал его врасплох. Прежде чем ответить, он закусывает край нижней губы. Коротко выдыхает. Тон его тихий, успокаивающий и снова — виноватый, но теперь я знаю причину:
— Ниса, ты должна понимать…
—Помогло или нет? — спрашиваю я с нажимом. Решительно одёргиваю ладонь, чтобы он не сумел меня коснуться.
Не хочу я его правильных слов и объяснений. Не желаю сочувствия. Ненавижу жалость. Какая разница, что он скажет, если результат всё равно не изменится — Елисей женится через две недели. Женится не так, как планировала я — чтобы быть как все, а по любви, даже если я ему и не безразлична.
Любовь как пожар — буря эмоций, сносящая всё на своём пути, оставляющая после себя пустоту и обломки. Князеву тоже об этом известно:
— Не помогло, — отвечает он тихо.
—Так я и думала.
Качаю головой, стараясь скрыть горькую усмешку. Я дала обещание прекратить попытки вернуть прошлое, как только будет назначена дата свадьбы, и она назначена. Всё, пат[1]. Я ухожу, не дожидаясь лифта, и бегу по ступенькам с такой скоростью, что рискую переломать ноги.
Не умею правильно проигрывать. Но десять лет в карате научили меня контролировать эмоции. Отодвигать чувства на второй план. Сейчас требуется всё моё умение, чтобы с гордо поднятой головой выйти из суда, важно прошествовать по парковке к Харриеру с четырьмя розовыми буквами на капоте, завести мотор и уехать.
Я и забыла, как хорошо умею ненавидеть. Князева ненавидеть не получается, а его невесту — легко. Вот бы её сейчас сюда… вот я бы ей… Фантазия в красках рисует кровавую драку с коварной соперницей, в которой я обязательно побеждаю и забираю Князева, как честно заработанный трофей.Вот только он не трофей,и мне давно об этом известно.
Кондиционер, выкрученный на максимум, дует в лицо и сушит слёзы — не даёт им оставить мокрые дорожки на щеках. Я погромче включаю музыку и бездумно подпеваю Айвизи. Не плачу. Настраиваюсь на работу. Звонит Катя, но я оставляю вызов без ответа, решив перезвонить позже, потому что говорить с кем бы то ни было не хочется. Но когда на подъезде к офису звонит папа — беру трубку, потому что после трёх пропущенных подряд с него станется вызвать наряд полиции, чтобы проверить, что со мной всё в порядке.
— Ты передала Князеву конверт? — без приветствий интересуется он, и я понимаю, что он всё ещё дуется на меня за «деспота».
— Нет, пап. Некогда было. — Не собираюсь признаваться, что про конверт для Лиса совершенно забыла. Слишком увлеклась воздушными замками. — У нас с ним во вторник процесс по Шестакову, там и отдам.
Добавляю мысленно: «если не забуду до понедельника», но папа, кажется, может слышать мысли, или просто хорошо меня знает.
— Запиши в ежедневник, — советует он, но тут же интересуется: — Как Савелий?
— Прекрасно.Представь себе, я умею быть матерью, не подсовывая сына ни тебе, ни Семенову, — заявляю я, обидевшись на папину чрезмерную проницательность.
Собеседник хмыкает, не собираясь показывать, задели его мои слова или нет:
— Ещё даже недели не прошло. А
