Измена. Неверное решение - Лила Каттен

боясь быть отвергнутой, на что она имела полное право, я села в машину и помахала ей.

Дорога прошла в тишине. Я несколько раз умудрилась уснуть.

Иван Петрович помог занести мои вещи, хотя там был небольшой пакет.

– Я могу угостить вас чаем. Потому что меня не было долго, я не покупала ничего из еды.

– Спасибо. Не стоит. Я поеду.

– Спасибо вам, что отвезли.

– Успешного лечения, Варвара. А за сына можете не беспокоиться. Он славный мальчик. Нина позаботится о нем.

– У вас замечательная дочь.

– Я знаю, – он слегка улыбнулся и сев в машину уехал.

Пять недель прошли неожиданно быстро. Хотя, если вспомнить, как я их сложно проживала, они были мучительными. А сейчас кажется, будто миг прошел.

Все это время мы с сыном не теряли связи.

У него все отлично получалось и это то, что я для него хотела. Чтобы он был счастлив.

Вчера я получила пожелания удачи от Нины, от Антона и уже сегодня приехала в больницу в назначенное время.

– Никаких необычных ощущений или боли не будет. Особенно в первый сеанс. Он будет длиться полчаса. Но если вы почувствуете себя плохо, судорогу или же приступ паники, скажите, и мы остановимся тут же. А дальше разобьем терапию на два сеанса в сутки по пятнадцать минут.

– Хорошо.

– Сразу предупреждаю, что кожу после сеанса стоит обрабатывать. Иначе потом она будет травмироваться и приносить дискомфорт. Не хотелось бы прерываться на заживление.

– А чем? Кремом каким-то?

– Нет, я напишу все на листочке по соблюдению некоторых правил.

– Ладно.

– Пока что это все. Проходите в кабинет.

Сделав глубокий вдох, я сделала шаг вперед, веря и надеясь, что это не напрасно.

Глава 44

Это странные ощущения – лучевая химиотерапия. Притом что я не чувствовала ничего, все равно присутствовало волнение. Небольшая тошнота.

Кожа стала постепенно темнеть в месте облучения, и это даже как-то пугает. Но прошло всего две недели. Десять сеансов по полчаса.

И вот эмоциональное состояние покатилось вниз. Как и самочувствие в целом.

Я устаю, я подавлена, я одинока.

Мне предложили психолога, и я планирую воспользоваться этой услугой, потому что чувствую, что меня поглощает это состояние и утягивает вниз. Порой страшно, порой никак. Ты просто не испытываешь ничего, а это пугает еще больше.

Пищевод воспалился и мне сложно есть, но необходимо это делать. Питание – очень важная составляющая терапии, потому что она забирает мою физическую силу, а они мне ой как нужны сейчас.

Я много гуляю, точнее, сижу во дворе дома, который стал таким пустым, мало разговариваю и постоянно думаю.

Думаю обо всем на свете, чтобы не думать о том, что я на грани жизни и смерти.

У Антона все хорошо и это радует.

Он учится, он занимается на гитаре и счастлив…

Эта очередная неделя дается тяжело. Готовилась к этому, но все равно выматывает.

Я стараюсь выражать эмоции при разговоре с сыном, но у меня это плохо получается. Антошка нервничает из-за этого, а я злюсь на себя. Подумать только, что выдавить из себя улыбку и сыграть хорошее настроение может быть так тяжело.

Я не могу постоянно просить Нину, что-то ему объяснять. Ведь это моя обязанность. Я прошу его сама, говорю с ним, чтобы понял, чтобы знал я не нарочно. Но вижу, что непривычна ему вот такая я. Мне эта женщина и самой кажется чуждой.

– Сынок, ты ведь знаешь, что я тебя очень люблю. Просто сейчас, мне немного сложно.

– Ты выглядишь грустной.

– Ну, я грущу, ведь ты далеко. Однако я радуюсь, когда говорю с тобой и когда узнаю, что ты получил хорошую оценку. Или вижу твое красивое лицо на экране.

– Но, если ты дома, почему я не могу быть с тобой?

– Потому что… Я часто ухожу на процедуры и не смогу о тебе заботиться как следует. Я в полном беспорядке, родной. И я не хочу, чтобы ты отставал в учебе. Но я обещаю, что мы все наверстаем. Ты ведь веришь мне?

Я не сказала ему, что у меня рак. Потому что он может задать вопросы не тем людям, и получить неправильный ответ. Он может впасть в депрессию и постоянно думать о том, что может меня потерять. Я не могу, так поступить с ним.

– Да, – отвечает так тихо и неубедительно.

– Спасибо. Ты очень сильный у меня, что я чувствую, как сама становлюсь такой.

– Правда?

– Она самая. Как поговорю с тобой и становится хорошо.

Он тут же широко улыбается.

– Тогда я буду звонить тебе два раза в день, – громкость его голова внезапно становится выше и выше. – И еще писать сообщения.

– Ну-ну, – улыбаюсь его рвению, – ты главное – учись и не отвлекайся на телефон во время учебы. Это важно, помнишь?

– Я обещаю, честно-честно. И Нине со Славой обещал, когда они купили мне его.

– Я тобой очень горжусь, солнышко.

Наши разговоры часто не очень долгие. В основном это не больше десяти минут. Иногда бывает и такое, что мы с трудом останавливаемся от нескончаемых тем. Но этого в действительности очень мало.

Прошла лишь половина пути, а значит, нам обоим нужна сила и терпение… Теперь и мне они нужны очень сильно.

Середина апреля

Смогла бы я поверить, что вчерашний сеанс был последним? Нет. Если бы не пришла сегодня на обследование.

Последние дни приходилось стискивать зубы до боли, до слез. Да только сил не осталось на это действие.

Я измотана. Я очень устала. И нет этому определенных симптомов или точек обитания усталости. Они все на куче. Будто я порождение боли.

Пятнадцать минут спокойно лежу. Жду.

Мне так хочется воодушевиться. Ждать результаты с улыбкой, но на все это нет никаких эмоций.

Я знаю, что это пройдет. Но на данный момент я могу просто быть в этом моменте, не более того.

– Варвара? – в палату входит врач и я сажусь, свесив ноги.

– Ну что там?

Чувствую, как трясутся руки и ноги от страха.

– Мы с вами говорим откровенно, так?

– Конечно.

– Тогда скажу вам, что терапия не дала нам нужный результат, но…

А я будто и не слышу вовсе. Меня тошнит…

– Мне плохо… простите, – я встаю и иду к ванной, но она меня опережает и подносит тазик, иначе я бы не успела.

Это происходит нечасто, но бывает. Последствия.

Я привожу себя в порядок, не думая о том, что узнала и возвращаюсь в палату.

Она сидит по-прежнему за