Симона Элькелес - Лучше, чем идеально (ЛП)

— Присаживайся и перекуси.

Я продолжаю стоять.

— Послушай, я не могу не заметить, что ты не очень похожа на того, кто пребывает на смертном одре. Ты писала, что умираешь.

Она садится на краешек стула и принимается наливать чай в узорчатую кружку.

— Господи, я точно не писала, что умираю.

— Ты написала мне, что проходишь курс лечения. У тебя рак?

— Нет. Садись. Чай остывает.

— Диабет?

— Нет. Бутерброды сделаны с сыром, импортируемым с юга Франции. Попробуй.

— Болезнь Паркинсона? Склероз? Инсульт?

Она машет рукой, отвергая все, что я перечислил.

— Если хочешь знать, я отдыхала.

— Отдыхала? Ты писала, что прошла диагностику. Писала, что увидеться со мной — твое последнее желание перед смертью.

— Мы все умираем, Дерек. Каждый день, что мы живы, приближает нас на один день к нашей смерти. Теперь садись, пока мое артериальное давление не повысилось.

— У тебя проблемы с давлением?

— Ты собираешься мне их создать, — когда я не двигаюсь с места, она тяжело вздыхает. — Если ты хочешь знать, у меня было немного процедур. Я провела некоторое время в СПА в Аризоне, восстанавливаясь.

Процедур? Я попал в ловушку и уловкой был вынужден приехать сюда. По мере того, как она понемногу раскрывает карты, до меня вдруг доходит правда. Я — дурак.

— У тебя была пластическая операция.

— Я бы скорее назвала это «тюнингом». Ты должен быть знаком с этим термином, поскольку твой отец всегда предпочитал самостоятельно возиться с машинами, вместо того чтобы отдать их профессионалам.

— Если это задумывалось как оскорбление, то ты попала мимо.

— Ну, хорошо... — моя бабушка смотрит на меня без капли стыда. — Я к тому, что нелегко смотреть на себя в зеркало, когда стареешь. Ты мой внук, и единственный оставшийся у меня родственник. Я овдовела десять лет назад, а твоя мама ушла. Ты последний Уортингтон.

— Я не Уортингтон. Я Фицпатрик.

— Да, хорошо. Это досадно.

Правда в том, что она привыкла вести себя как королева из Техаса. Я не думаю, что она понимает, как высокомерно разговаривает.

— Сомневаюсь, что мой отец согласился бы с тобой.

Она откашливается, словно у нее что-то застряло в горле.

— Что сей военный человек делает в наши дни?

— Он в военно-морском флоте.

— Ну и бог с ним.

— Уверен, он передал бы тебе наилучшие пожелания, но, увы, папа на подводной лодке, где будет еще шесть месяцев.

— Он покинул свою невесту так скоро после свадьбы? Жаль, — говорит она монотонным голосом. — Дерек, садись. Ты заставляешь меня нервничать. Очень плохо, что ты не обналичиваешь чеки, выписываемые за счет твоего трастового фонда, и мне приходится высылать тебе наличные.

— Я не просил трастовой фонд или какое-либо содержание, — мои дедушка и бабушка создали его, когда я родился. Думаю, это была их попытка заманить меня в Техас, в надежде, что я поработаю на «Уортингтон Индастриз» хотя бы день. — Кстати, дом престарелых «Солнечная сторона» благодарит тебя за щедрые пожертвования.

Бабушка вздыхает.

— Я получила благодарственную карточку. Я уже являюсь благотворителем для многих учреждений. Эти деньги для тебя, Дерек. Ты мог бы на них одеться, я не хочу, чтобы ты жил как нищий. Теперь садись и ешь.

— Я не голоден. Послушай, бабуля, в письме ты упомянула, что хочешь сообщить мне что-то важное. Почему бы просто тебе не выложить, что тебе нужно, и мы, наконец, покончим с этим, потому что, по правде говоря, вся эта фигня «бабушка-внук-воссоединение» со мной не работает.

— Ты хочешь правду?

Понятное дело. Я поднимаю руки, призывая ее уже все выкладывать. Я готов отсюда уехать и снять на неделю номер в отеле.

— Я хочу, чтобы ты жил со мною, — она не моргает, и на ее лице нет даже намека на улыбку. Думаю, женщина вполне серьезна. Возможно, у нее нет смертельного заболевания, но она, безусловно, бредит.

— Этого не произойдет. Ты зря тратишь время.

— У меня есть неделя на то, чтобы ты передумал, — она делает глоток чая, а затем ставит чашку на стол. — Ты дашь мне неделю, Дерек. Ведь так?

— Назови мне хотя бы одну причину, почему я не должен прямо сейчас выйти за дверь.

— Потому что это то, чего хотела бы твоя мама. 

Глава 42

Эштин 

Первый тренировочный день, сегодня мы будем делиться на команды для игр. Я просыпаюсь от звонка будильника в пять утра и направляюсь в душевую. На ее двери весит большая табличка.

с 5:00 до 5:45

ЗАКРЫТО

ТОЛЬКО ДЛЯ ЖЕНЩИН

Кто-то зачеркнул «ТОЛЬКО ДЛЯ ЖЕНЩИН» и написал вместо этого «ФРИМОНТСКОЙ СУЧКИ». От этих слов становится больно.

Я стою под горячим душем. Мне хочется уехать домой. Может Лендон был прав в том, что я попала в «Элит», потому что я девушка, а они хотели выполнить своего рода норму.

Что я здесь делаю?

Я выхожу из душевой и снимаю табличку. Я не собираюсь потакать сплетням об этой надписи, где меня называют «фримонтской сучкой». Я потеряю уважение, если буду неспособна принять шутку. Пятеро парней с полотенцами вокруг бедер уже ожидают своей очереди. Один из них Лендон. Он кивает, когда я прохожу мимо него и говорит что-то парню, стоящему рядом с ним.

Вернувшись в комнату, я беру телефон и замечаю, что получила пять сообщений.

Джет: Найди нам нового квотербека, который переведется во Фримонт, даже если тебе придется переспать с ним! Будь другом. (Шутка)

Вик: Не теряй время! (Шутка)

Трей: Не слушай Вика и Джета. (Моника велела мне написать это. Она сидит рядом.)

Моника: Удачи! Целую-обнимаю.

Бри: Парни там симпатичные? Пришли мне фотки!

Они напомнили мне, что у меня есть работа, которую нужно выполнять, особенно теперь, когда Лендон оказался придурком и бросил нашу команду. Если я смогу завлечь скаутов во Фримонт, чтобы посмотреть, как я играю, то каждый игрок получит шанс быть замеченным. Я не могу отказаться или отступить.

Мой телефон звонит перед тем, как я отправляюсь на тренировку. Это Дерек. Я игнорирую звонок. Мне так много нужно сказать ему, но я не могу сделать это сейчас. На этой неделе мне надо сосредоточиться на футболе, больше ни на чем.

На поле главный тренер дает свисток. Когда игроки собираются вокруг него, он читает лекцию о сексуальных домогательствах. Это то, что заставит парней обозлиться на меня еще больше... Все глаза на мне, и я хочу исчезнуть до тех пор, пока он не закончит. Из-за этих взглядов я даже не слышала напутствующую речь перед разминкой. Это закрытая тренировка, поэтому родителям и скаутам не разрешено сегодня присутствовать. Никто из парней не становится рядом со мной и не разговаривает.