Ирландский обет - М. Джеймс

оковы, но если это так, то именно она приковывает тебя к этому месту в глазах каждого присутствующего там мужчины.

— Грэм…

— Верность не является условием этого брака, парень. Желание и страсть не обязательно проявляются в супружеской постели. Тебе нужны любовницы? Оставь их себе, ни один мужчина за столом не будет винить тебя за это, и меньше всего я. — Грэм криво усмехается. — Только не в твоем собственном доме, парень. Ты должен быть осторожен в таких вещах. И не Анастасия. Это не обсуждается. Русская девушка должна вернуться на Манхэттен…

— Все это не имеет значения. — Я обрываю его, не в силах больше слушать. — Дело не в том, что я хочу пошалить, Грэм. Дело даже не в том, что я не испытываю желания к Сирше… при других обстоятельствах я мог бы научиться быть счастливым в этом браке. Речь идет об Ане, и только о ней. Я люблю ее, и я хочу ее и нашего ребенка. Я вообще совершил ошибку, подписав тот контракт. Я не могу повторить эту ошибку снова, встать и жениться на Сирше. Я блядь никогда не хотел Сиршу. Я не могу. Я нарушу одну клятву, да, но я нарушу ее, чтобы избежать другой, которую я не смогу сдержать. Мое решение принято, Грэм. Оно не изменится.

— Значит, ты такой же дурак, как и твой отец, и к черту вас обоих. — Рука Грэхема скользит в карман, и он вытаскивает ее обратно, сжав в кулак. — Сирша предполагала, что это может быть твоим ответом, хотя я настаивал, что заставлю тебя образумиться. — Он разжимает руку, и я вижу кольцо с бриллиантом и изумрудом, сверкающее на солнце. — Она сняла его, сказав, что ты можешь надеть его обратно ей на палец, когда русская девушка уйдет. Но ясно, что ты так влюблен в нее, что готов подарить этой девушке труп, над которым она будет плакать, вместо живого мужчины, по которому она будет скучать. — Он засовывает кольцо обратно в карман. — Ты совершаешь ошибку, парень, и роешь себе могилу. Это придется обсудить, и у тебя будет повод пожалеть об этом решении.

— Я твердо намерен сообщить Королям о своем решении, — хладнокровно говорю я. — И я это сделаю, как только разберусь с другими вопросами и смогу созвать собрание. Но я могу гарантировать тебе, Грэм, что я не пожалею о своем решении. И оно принято.

Я отворачиваюсь от него и иду обратно по мощеной дорожке. Я не собирался обсуждать это с Грэмом сегодня, но что-то в том, что все происходит открыто, заставляет меня чувствовать себя легче, хотя я все еще чувствую гложущий ужас в животе. Моя бравада по поводу Королей была не более чем блефом. Я очень хорошо знаю, как они отнесутся к моему новому выбору невесты, и я знаю, что Грэм держит под своим влиянием более половины стола, но я намерен сделать практически невозможным для них заставить меня изменить свое мнение, и проверить их лояльность ко мне и моей позиции.

Чтобы удержать королей, нужна сила. Мой брат однажды сказал мне то же самое. Я покажу им силу и решительность.

В конце концов, только Ана имеет значение.

Больше ничего.

19

АНА

В ту минуту, когда я просыпаюсь одна в постели Лиама, я тянусь за телефоном и звоню человеку, с которым после вчерашних событий я хочу поговорить больше всего на свете.

София.

Уже не слишком рано, и она берет трубку после второго звонка.

— Ана? — Отвечает она, немного запыхавшись. — Ты в порядке?

— Я…ну… я не знаю. Мне… мне нужно с тобой поговорить. Прости, если я чему-то помешала…

— Все в порядке. Я просто делала то, что считается тренировкой, когда ты беременная, что, по-видимому, все еще изматывает меня в эти дни. Что случилось, Ана?

Одного слова "беременная" достаточно, чтобы заставить меня разрыдаться. Гормоны, полагаю я. Или стресс. Видит Бог, я достаточно натерпелась за последние месяцы.

— София, я…я беременна.

На другом конце провода на мгновение воцаряется ошеломленное молчание.

— Ты… ты уверена, Ана? — Голос Софии нежный, и я слышу шорох, как будто она внезапно села.

— Я сделала двенадцать тестов. — Сдавленно смеюсь я сквозь слезы. — Все они были положительными, кроме одного, и у него была очень слабая вторая строчка. Так что да, я почти уверена.

— О, Ана. — София на мгновение замолкает. — Ребенок…Лиама?

— Я не знаю, — признаюсь я сквозь очередную волну рыданий. Я начинаю плакать сильнее, подтягивая колени к груди под одеялами. — Я… я…

— Ана, дыши. Мы разберемся с этим, хорошо? Просто дыши… кто еще…? Александр?

Я киваю, на мгновение забывая, что Софии здесь нет и она не может меня видеть.

— Да, — с трудом выдавливаю я. — Я чувствую себя такой разбитой, София. Я не знаю, что делать. Я даже не хотела верить, что это возможно, пока не увидела тесты и…

— Лиам знает?

— Да, — шепчу я. — И Александр. Они оба были со мной, когда я делала тесты.

— Какого черта… — София звучит в явном шоке. — Что случилось, Ана?

— Это долгая история. На самом деле это не имеет значения, за исключением того, что Александр хочет ребенка, если это его, а Лиам говорит, что ему все равно, кто отец, если я хочу быть с ним, ребенок будет его.

— Это так похоже на Лиама. — София на мгновение замолкает. — Ана, что ты будешь делать?

— Я не знаю, — прерывисто шепчу я. — Я действительно не знаю. Я не могу представить, что буду растить ребенка с Александром. Это смешно. У нас с Александром не может быть общего будущего, но также, я не знаю, как Лиам может по-настоящему полюбить этого ребенка, как он может любить его с постоянным напоминанием о том, что я была с другим мужчиной, что наш ребенок на самом деле может быть не его. Он будет смотреть на нас каждый день и… и… — Я снова начинаю плакать. Я ничего не могу с собой поделать, я чувствую, что подобралась так близко к тому, чего хотела, так близко к тому, чтобы начать жить только для того, чтобы все раны открылись снова.

— Эти мужчины сильнее, чем ты думаешь, — мягко говорит София. — Ана, ты помнишь, как Лука относился к браку и особенно к детям. В нашем контракте было оговорено, что у нас не должно быть детей, и его это устраивало. Он вообще не хотел ребенка. И теперь ты должна увидеть его, Ана. Он не может дождаться, когда появится наш малыш. Он души не чает в нас обоих, а этого еще даже не произошло.

— Лука знает, что твой ребенок от него, — мягко говорю я. — Как ты думаешь, он почувствовал бы то же самое, если бы возникли какие-то вопросы по этому поводу?

— Я не могу говорить