Бог Боли - Рина Кент

— Тебе нужно идти?

— Я не могу просто остаться и смотреть на тебя.

— Ты точно можешь. — Она брызгает ногой в воду в противоположном направлении. — Ты также можешь присоединиться ко мне.

Я наслаждаюсь ее победной ухмылкой, когда поворачиваюсь. Эти ее пытливые глаза открыто наблюдают за мной, когда я спускаю боксеры и отбрасываю их в сторону.

Она изучает каждое мое движение, и это ничем не отличается от того, как если бы она впивалась своими острыми ногтями и зубами в мою плоть.

Я никогда так не гордился своим телосложением, как в этот момент, когда Анника наблюдает за мной, словно я ее Бог, созданный по заказу.

Мой член твердеет от ее внимания, требуя второго раунда траханья ее мозгов.

Вместо этого я заставляю себя сесть в теплую воду напротив нее.

Она вытягивает ноги так, что они упираются в мои бедра.

— Мне кажется, ванна слишком мала для нас двоих.

— И ты только сейчас об этом подумала?

— Это только что пришло мне в голову. — Она скользит ногой вверх, поглаживая мой бок пальцами с фиолетовым ногтями.

Кожа в том месте, где она прикасается ко мне, посылает электрический разряд прямо к моему члену.

— Прекрати это, если не хочешь, чтобы тебя трахнули мокрой прямо здесь и сейчас.

Она прикусывает нижнюю губу, как маленькая соплячка, но опускает ногу так, что она упирается мне в бедро.

— Что означает татуировка паука?

— А разве она должна иметь значение?

— Нет, но это необычно, что кто-то вытатуировал такого большого паука на своей коже, поэтому я подумала, может быть, за этим стоит какая-то история.

Я свесил руки через края ванны и откинул голову назад.

— Больше похоже на трагедию.

— Трагедия? — ее голос едва слышен.

Не знаю, из-за этого или из-за мирной атмосферы, но слова вырываются из меня с легкостью, которой я никогда раньше не испытывал.

— Был трехлетний мальчик, чей отец был достаточно могущественным, чтобы к нему и его матери относились по-другому, потому что они были его семьей. Хотя мальчик всегда думал, что на самом деле они не были семьей. Его родители ежедневно ссорились, изменяли друг другу и только на людях вели себя как идеальная пара. Но они оба любили его, поэтому он смирился с этим. Однажды, проснувшись, он узнал, что его отец умер, попав в скандал. Скандал потряс весь город. Мальчика и его мать преследовали репортеры, незнакомцы, злые враги, недовольные инвесторы, влиятельные недруги и полиция. Много чертовых полицейских и других громил. Они все прибывали и прибывали, как канализационные крысы. Они допрашивали и требовали. Они угрожали и избивали мальчика и его маму. Они конфисковали почти все их имущество, включая его маму. Трехлетний ребенок не должен был помнить все это, но он помнил. В ярких подробностях. Он помнил, как прятался под кроватью, за дверью и в шкафу. Не только от мужчин, но и от своей матери.

Вода капает, и капает, и капает из открытого крана — единственный звук, наполняющий ванную комнату.

Он сталкивается с моими мыслями, превращая их в совершенно мерзкие.

Когда я молчу, низкий голос Анники эхом раздается вокруг меня.

— Почему ему пришлось прятаться от матери?

— Потому что она снова начала пить, и было лучше, если он не вставал на ее пути, когда у нее в руках была бутылка текилы. Сначала она начинала плакать, а потом... выплескивала эту энергию на мальчика. Это продолжалось до тех пор, пока она не перестала выпускать его на улицу, и он не попал в ее жестокий круг жалости к себе, где она не кормила его, не заботилась о нем и оставила его гнить. Пока у нее не появлялось желание снова избить его. Мальчик думал, что его реальность никогда не закончится, но тут пришел ухоженный мужчина и объявил, что банк конфискует последнее, что у них есть, — дом. В тот вечер мать почти не пила. Она даже обняла мальчика и спросила: «Ты скучаешь по папе, милый?». Когда он кивнул, она улыбнулась. «Мама тоже по нему скучает. Без него так тяжело. Что ты скажешь, если мы пойдем к нему?» Мальчик думал, что его папа на небесах. Как они могут пойти к кому-то на небеса? Ему хотелось спать, голова кружилась, наверное, потому что он не ел несколько дней. Поэтому он закрыл глаза и слушал, как мама говорит ему, что все будет хорошо. Когда он снова открыл глаза, то увидел огромного паука, свисающего с потолка. Или так он решил думать об этом зрелище, пока полз и падал вниз, потом снова полз, пока не упал. Оказалось, что мать планировала, чтобы они оба умерли той ночью: она — через повешение, он — через газ.

Вокруг меня раздается плеск воды, а затем ко мне прижимается маленькая фигурка.

Я смотрю вниз и вижу Аннику, лежащую на моей груди. Ее дрожащие пальцы гладят мою стиснутую челюсть, и две полоски слез окрашивают ее прекрасное лицо.

Мои мышцы медленно расслабляются, и я вытираю ее щеки большими пальцами.

— Почему ты плачешь?

— Потому что я хочу протянуть руку и обнять этого мальчика, но не могу. — Она обхватывает меня руками за талию в крепком, теплом объятии. — Мне так жаль.

Мои пальцы впиваются в ее волосы, и я отворачиваю ее лицо.

— Тот мальчик мертв, вместе с теми подонками, которые называли себя родителями. Из его пепла воскрес совершенно другой человек, и единственные мои родители — Эйден и Эльза Кинг. Так какого хрена ты жалеешь меня. Разве я не говорил не делать этого?

— Я и не жалею. — Ее губы дрожат, и она не пытается бороться с моей хваткой на ее волосах. — Я просто хочу разделить твою боль.

— Здесь нечем делиться. Эта глава закончилась.

— Но...

— Заткнись. — Я отпускаю ее волосы. — И убирайся.

Из-за нее я докопался до той части себя, которую предпочитаю держать глубоко зарытой, чтобы ни у кого не было шанса ее обнаружить.

Аннике, блядь, Волковой просто нужно было сунуть свой нос туда, где ему не место.

Она встречает мой взгляд.

— Если ты будешь продолжать отталкивать меня, у тебя никого не останется.

— Я могу с этим жить.

— А я не могу.

— Анника. — Я скрежещу челюстью. — Или уходи, или я тебя трахну.