Мария Бомон - Шоко Лад и Я

Сказать по правде, мы не заметили абсолютно ничего особенного. На столе Колин разложил несколько нечетких и зернистых черно-белых снимков, сделанных ночью за небольшой фабрикой отца в Эдмонтоне. Мужчина, слегка напоминающий папу, стоял на крошечной стоянке рядом с белым фургоном. Компанию ему составляла женщина.

— Она? — спросила Лиза.

Да, у девушки были светлые волосы, но трудно на основании этой приметы утверждать наверняка. Похоже, фотографии сделали откуда-то сверху. Проволочный забор на переднем плане мешал разглядеть папу и ту женщину. Все равно что изучать бредовые снимки НЛО, даже отдаленно не похожих на космические корабли и которые, возможно, соорудили на скорую руку на чьем-нибудь заднем дворе с помощью веревки, пластиковой тарелки фирмы «Таппервер» и глины.

— Думаю, да, — ответила я. На цветных фотографиях ногти с вишневым лаком выделялись бы ярким пятном и помогли бы мне опознать девушку. — Но даже если это та самая блондинка, фото вообще ничего не доказывает. Можно с уверенностью заявить лишь одно: папа беседовал с женщиной на стоянке.

— Но ведь он сидел в баре в Сохо именно с ней, — заявила Лиза, словно она Хелен Миррен в «Основном подозреваемом»[45] и ей только что удалось обнаружить важное доказательство, полностью изменившее весь ход дела.

— Она может оказаться кем угодно, Лиза. Даже его клиенткой. Главой по закупкам вешалок из «Скетчли» или кем-нибудь вроде того.

— Если только она не работает там ночью по совместительству, — вмешался Колин Маунт. — Имя девушки Сандра Филлипс, но друзья называют ее Сэнд. Двадцать восемь лет, работает специалистом по обслуживанию вечеринок в Сохо.

— Вот видишь, ничего общего с вешалками! — воскликнула Джейн Теннисон… то есть Лиза.

— Живет в Вуд-Грин, часто ходит потанцевать в «Фанданго» у шоссе, — продолжил Колин Маунт. — Ей нравится «Саузерн комфорт»[46] и лимонад, а еще она постоянно торчит в «Керлц энд Тинц». Обхват груди — тридцать четыре «В»… Хотя, возможно, это вам знать не обязательно.

Лиза откинулась назад и скрестила руки на груди, дав понять: дело закрыто.

— Послушайте, — запротестовала я, — лишь потому, что отец знает женщину, устраивающую вечеринки…

— Вульгарную блондинку, профессионала по организации вечеринок, — пояснила Лиза, манера разговора которой стала поразительно похожа на мамину, и это не могло меня не беспокоить.

— Не важно. Он с ней знаком, но это вовсе не означает, будто он спит с ней. Возможно, папа задумал какую-нибудь широкую презентацию вешалок, а Сандра должна изготовить хот-доги. Не следует делать поспешных выводов.

— Снова ты так поступаешь, Эми. Высунь голову из песка и вдохни аромат дешевых духов. Давай рассуждать здраво. Отец ведь не спланировал ни одного события за всю свою жизнь. Он просто неудачник в социальном плане. Что еще можно делать с такой девицей, если не спать?

— Кажется, сестра пытается сбить цену, — сказал Колин Маунт. — Вы слишком воспитанные молодые леди, и мне не хотелось показывать вам еще кое-что.

Он залез в ящик, вытащил еще один снимок и выложил его перед нами. На снимке запечатлен мужчина, слегка похожий на отца. Он сидел в открытом кузове белого фургона, свесив ноги через край… Блондинка же сидела перед ним на корточках. Я взглянула на Лизу, ставшую белой как снег. Очевидно, она испытывала то же чувство, что и я.

— Может быть, она застегивает ремешок на босоножках, — произнесла я задумчиво… Хотя отлично понимала: дело не в этом.

Я зашла в метро, чтобы вернуться на работу, и почувствовала себя совершенно больной и разбитой. Я поняла, что обязана решить все навалившиеся проблемы. Я Шоко Лад. По мнению газеты «Сан», мне удалось написать книгу с наибольшим количеством сексуальных сцен, чем во всей английской литературе (и она также привела в доказательство скучнейшие графики, измеряющие количество этих сцен), но даже мне невозможно собраться с духом и представить отца, решившегося пойти на измену. А разве кто-то думает по-другому? Хочу сказать, родители и секс… Слишком уж… отвратительно. И противно. Ненавижу его!

Я достала из сумочки книгу в бумажной обложке и попыталась забыться. Автор книги Патрисия Корнуэлл. Никакого порно. Обнаженные тела в таких произведениях можно найти лишь на столе в морге с этикетками на большом пальце ноги. Но мне никак не удавалось погрузиться в чтение. Я действительно ненавижу отца… И понимаю, что впервые испытываю к нему столь сильное чувство. Да, я ненавидела мать сотни раз, она сама напрашивалась. Но отец? Он всегда был… ну… где-то рядом. Теперь же я понимала: раз сейчас я до такой степени презираю его, то, видимо потому, что всегда сильно любила.

Но это абсолютно не помогало.

Наоборот, мне отчаянно хотелось разрыдаться.

Когда поезд остановился на станции «Холборн», две девушки запрыгнули в вагон и заняли свободные места.

Бегло оглядев их, я снова уткнулась в книгу, однако сосредоточиться опять не удалось.

— Черт возьми, — взвизгнула одна из девушек, — ты это читала?

Ее возглас привлек мое внимание, и я подняла глаза: подружки читали «Мейл». Заголовок на первой странице гласил: «Цена на порно: миллион фунтов». Под ним поместили профиль девушки с прической, как у меня. Это все еще было (слава Богу!) самым близким к действительности изображением Шоко Лад, какое журналистам удалось раздобыть. Но откуда они взяли миллион? Вообще-то всего лишь семьсот тысяч плюс какие-то несуразные три тысячи.

— Я бы красочно описала всю свою сексуальную жизнь, если бы знала, что кто-то готов заплатить за это миллион! — воскликнула девушка так громко, словно достала рупор из сумочки. Все пассажиры ее услышали и навострили уши. Девица продолжала вопить, не обращая внимания на слушателей: — Нет, ты только послушай: «Аванс, предложенный Лад за следующие три романа, просто удивителен, если учесть то, что многие критики назвали эту таинственную писательницу низкопробной и вульгарной искательницей сенсаций»!

— Просто бред! — проорала ее подруга в той же манере (должно быть, в соседнем вагоне еще не все ее услышали). — Ты читала «Кольца на ее…» — ну как там?..

— Да, просто великолепно! — проревела первая девушка.

— Скорее, пикантно! — взвизгнула ее спутница. — Но послушай, мне жаль бедняжку, ведь ее хотят представить настоящей преступницей. Неудивительно, в такой ситуации любой пожелает сохранить свое имя в секрете. Но мне не терпится узнать, кто она.

— Мне тоже. Но ведь ты не Шоко, верно?

Они начали громко хохотать. Поезд остановился на станции «Тоттенхэм-Кортроуд». Когда двери открылись, я выскочила и вприпрыжку помчалась по эскалатору — быстро, как молния.