Линн Мессина - Дизайн мечты

Последний раз я позволила себе надеяться за неделю до маминой смерти. После операции опухоль начала уменьшаться, диализ проходил хорошо, к больной вернулся аппетит и нормальный сон. Помню, я поцеловала маму в щеку и пешком пошла вверх к железнодорожной станции Лонг-Айленда, впервые после удаления обеих маминых почек, пораженных метастазами, поверив, что она выживет, а через несколько дней держала ее отекшую руку в палате реанимации, не зная, без сознания она или наблюдает за мной всезнающим материнским взглядом. В один из дней на той неделе я выбежала в белый больничный коридор с кондиционированным воздухом и крикнула отцу: «Решать немедленно!» Медсестра сказала — тянуть нельзя, необходимо на что-то решиться. В ту неделю я сказала мужчине, которого никогда не видела раньше и ни разу после и чье лицо расплылось в памяти, как сахарная вата на детском языке: «Не реанимируйте».

На секунду я унеслась мыслями далеко от шумного переполненного зала, но Ник притворился, что ничего не заметил. Он подождал, пока мой взгляд снова сфокусировался на нем, и спросил, где Ханна.

— Не знаю, она ушла несколько часов назад. — И я сообщила последние новости о потугах «герцогини». — Наверное, работает над своим планом. По крайней мере я на это надеюсь. Сегодня утром у нее, по-моему, не было даже намека на план. Так и жду, что сейчас в дверях появится Джильда с отрядом полицейских, которые наденут на Ханну наручники и уведут.

Ник достойно выдержал удар — посетовал на потерю тысяч потенциальных обращенных в диснеизм и деловито продолжил:

— А мне нравится Веймут в роли Дракулы. Особенно впечатляет сцена, где он понимает, что ему суждено играть квотербека[39].

Я не поняла всех тонкостей метафоры, но суть ухватила.

— Ты смотришь «Дело Дракулы»?!

— А что, хороший телесериал, — с вызовом ответил Ник. — Классическая борьба добра со злом.

Я саркастически округлила глаза:

— О вампире, попавшем из Трансильвании начала девятнадцатого века в современный штат Огайо с помощью машины времени?

— Там произошло искажение пространственно-временного континуума!

За обсуждением телесериала остаток дня пролетел незаметно, и соседка из павильона «Алесси», самая первая моя покупательница, помахала на прощание, проходя мимо с пальто под мышкой. Прошел еще один день, а отец не появился.

Павильон утратил опрятность вследствие естественной амортизации, которая неминуемо посещает места, где мне доведется обосноваться: газеты черно-белой грудой были свалены в углу, бумажный пакет из-под ленча валялся под стулом. На стенде стало куда грязнее без Ханны, ходившей за мной по пятам с маниакальной идеей чистоты и пакетом для мусора.

— Не будем спорить, все равно сериал — фигня. «Не каждый вампир попадает в команду фанаток», — сказала я, цитируя рекламу телесериала, красовавшуюся на городских автобусах и в метро. — Что в этом такого? Махровое женоненавистничество, и сюжет идиотский — вампир, который не трогает одноклассников! Где смысл, где логика? — Толстая стопка буклетов растаяла до двух-трех брошюр, и я пополнила запас из коробки, где оставалось меньше половины. Видя темпы расхода рекламной продукции, я готова была признать, что четыреста буклетов — не такое уж гигантское количество, как мне казалось вначале.

— Дракула всего лишь растерянный подросток в незнакомом месте, пытающийся понять, кто он. Разве не эти проблемы возникали у нас в старших классах?

Я иронически фыркнула, складывая газеты в белый пластиковый пакет из-под ленча. День выдался напряженный, времени листать газеты не было, но каким-то образом я прочла целых три: «Таймс», «Пост» и «Дейли ньюс».

Ник расхваливал гениальный сериал, помогая наводить порядок. Взбивая подушки и протирая столешницы «Свиффером», он убеждал меня, что «Дело Дракулы» — лучшее шоу на телевидении. Настроение у него заметно поднялось, он смеялся, пересказывая забавные эпизоды, и замолчал лишь однажды, занявшись шнуром пылесоса, — хитрые переплетения и многочисленные узлы требовали внимания и предельной концентрации. Я наблюдала, стоя поодаль, со стесненным сердцем глядя на озадаченное лицо и сведенные брови приятеля. Болезненный укол, который я ощущаю всякий раз при виде Ника, не муки оскорбленного самолюбия или униженного достоинства. Это сожаление.

— Ф-фу! — сказал он с довольным выдохом, развязав последний узел. Растянув шнур на полную длину, Ник с улыбкой взглянул на меня смеющимися глазами, но вместо того, чтобы похвалить приятеля за трудовой энтузиазм, я отвернулась. Нечего подсматривать, как я подглядываю.

Этот момент стал еще одним красноречивым признаком, на который Ник не обратил внимания. Он включил пылесос в розетку и принялся наводить в павильоне чистоту.

Мы быстро управились — в этом смысле с карманными государствами почти нет хлопот. Соседи слева, «Баккара», подошли к делу куда основательнее: каждый вечер в их павильон являлась бригада уборщиков, вооруженных мощными пылесосами, огромными баллонами «Виндекса» и жгучим желанием протереть каждую поверхность дважды.

Через полчаса мы уже ехали в такси и я наставляла Ника насчет Веймута — Дракулы:

— У Ханны зуб на этого вампира. Ей не понравится, если ты станешь безудержно восхищаться каждой бездарностью.

— По-моему, я лишь сказал, что Веймут неплох в этой роли, — засмеялся Ник, но благоразумно намотал предупреждение на ус: у Ханны привычка делать из мухи слона. Прицепившись к скромному комплименту, она раздувает его до неимоверных размеров, как воздушный шар, готовый лопнуть от избытка газовой смеси.

Ханны в ресторане не оказалось. Мы сели за столик, заказали вино и завели салонный разговор в ожидании, когда она легкой стопой войдет в зал в соответствии с собственными понятиями о пунктуальности. Ресторан оказался небольшим, посетителей было много, и Ник сидел так близко, что я почти ощущала щекой его дыхание, но не впала в панику, собрала волю в кулак, вспомнила свою жизнь и решила, что некоторыми дорогами можно пройти лишь однажды. Облегчение, проступившее на лице Ника в лесах Таллулаленда, было сорокафутовым деревянным мостом, перекинутым через грязный крепостной ров, и этот мост был поднят.

Часом спустя заявилась наша подруга, женщина-праздник. На щеках Ханны рдел яркий румянец, держалась она мило и оживленно и заверила, что все идет прекрасно, отказавшись, однако, сообщить подробности. Детали своего плана она хранила в секрете. Подруга заказала бокал красного вина и в ожидании заказа с многозначительной улыбкой ловко уклонялась от расспросов, засыпав меня вопросами о том, как прошел сегодняшний день. Это персональный способ Ханны оставаться таинственной, загадочной и ревниво охранять секретную информацию, которую еще не готова обнародовать. Замечу в скобках — нечастое явление.