Мариса де лос Сантос - Когда приходит любовь

Она ничего не сказала. Затем улыбнулась.

— А на тебе пижама.

Я посмотрела на себя и кивнула:

— Точно.

— Тогда лучше поторопиться домой.

В тот вечер, когда позвонил Мартин, я тоже решила поступить правильно, честно и смело. Решила рассказать ему правду о своих к нему чувствах.

— Мартин, — начала я мягко, — я обо всем подумала и решила, что не могу тебя любить.

— Вот как, — сказал он, и я услышала, как у него перехватило дыхание. — А я так надеялся, что сможешь.

— Я тоже надеялась.

— Значит, у меня вообще нет никакого шанса? — спросил он, немного заикаясь.

Я начала плакать.

— Наверное, нет. Мне очень жаль.

— Не надо ни о чем жалеть, — мягко сказал он. — Спасибо, что пыталась, Корнелия. — Он всегда был джентльменом.

— Мартин, я должна сказать кое-что еще.

— Кое-что еще?

Я набрала в грудь воздуха.

— О Клэр. Я ей нужна. Она так намучилась. Я ей нужна.

— Вот как.

После паузы Мартин заметил:

— Ты не решалась сказать мне, что не любишь меня, потому что боялась, что я не позволю тебе видеть Клэр?

Я не могла говорить.

— Ох, Корнелия, — вздохнул Мартин.

— Дело не только в том, что ей нужна я. Мы оба ей нужны. Сегодня утром… Ну, сегодня утром я осознала, как это сложно — обеспечить ей безопасность, сделать так, чтобы она не боялась. Одному человеку с этим не справиться. Во всяком случае, я одна не справлюсь.

— Ты хочешь, чтобы мы заботились о Клэр вместе? — спросил он, и я расслышала нотку надежды в его голосе, когда он произнес слово «вместе». Это заставило меня занервничать. Я хорошо знала, что надежде свойственно цепляться за все, что попало. А значит, он снова будет надеяться.

Возможно, я выбрала легкий путь. Не знаю. Может быть, мне прямо нужно было сказать Мартину, что надеяться не на что, что мы никогда не будем вместе, как ему бы хотелось. Но позднее я буду радоваться, что не сказала ему этого. И всегда, вспоминая этот разговор, я буду радоваться, что сказала лишь «да».

Глава 18

Клэр

На следующий вечер, когда Корнелия и Клэр мыли посуду, зазвонил телефон, и Корнелия сняла трубку. Она приложила трубку к уху, прижала ее плечом и вернулась на кухню, где взялась вытирать очередную тарелку.

— Да, разумеется, я вас помню. Как поживаете? — последовала длинная пауза. — Что вы говорите? — выдохнула Корнелия, и Клэр увидела, что она очень осторожно отложила тарелку, и все ее тело задрожало. Сердце Клэр заколотилось. «Мамочка». Она произнесла это слово одними губами, но внутри ее оно прозвучало как протяжный, душераздирающий крик.

— Что с ним? Не может быть, — еле слышно сказала Корнелия. — Нет…

С ним. Не с матерью. Не с мамочкой. Она снова могла дышать. «Мамочка, ты жива. Тогда и я буду жить дальше», — подумала Клэр.

— О нет, о нет, нет, нет, нет, — шептала Корнелия в трубку. Она опустила руки. Она смотрела на Клэр и не видела ее. Клэр даже не представляла, чтобы человек мог так выглядеть. «Случилось что-то ужасное. Не с мамой, но что-то ужасное», — подумала она. Ей захотелось заплакать.

Корнелия снова поднесла трубку к уху.

— Мне нужно… мне нужно… Не могли бы вы мне перезвонить через некоторое время? Да. Спасибо. — Она нажала на кнопку.

— Ох, Клэр, — произнесла она дрожащим голосом. Пока Клэр ждала, что она еще скажет, цвет комнаты стал значительно ярче. Единственным бледным пятном была Корнелия. Даже губы белые.

— Тео, — выдохнула Клэр. — Что случилось с Тео? Говори.

На мгновение лицо Корнелии прояснилось, затем снова стало странным.

— Не Тео, Клэр. Мартин. Он в Лондоне попал в автокатастрофу. Мартин умер.

Сама того не желая, Клэр почувствовала огромное облегчение. Не Тео! Она схватилась за живот, согнулась и охнула. Затем, когда до нее дошло, что сказала Корнелия, она выпрямилась и оцепенела, уставившись на нее.

Корнелия прижала Клэр к себе, поглаживая ее худенькие плечи.

— Ох, Клэр, — говорила она сквозь слезы. — Ох, Клэр, мне так жаль, но твой отец умер.

Глава 19

Корнелия

Прежде чем я расскажу что-то еще, я должна заявить следующее: смерть Мартина — не часть моей жизни.

Разумеется, я горевала, я была потрясена. Но его трагическая смерть не моя трагедия и даже не трагедия Клэр, хотя история довольно печальная и может тронуть любого. Я близко знала его в течение трех месяцев, но сорок четыре года он принадлежал себе. Мартин был ребенком, поворачивающим голову на свое имя, затем подростком, изучающим мир, потом он стал мужчиной. Понимаете, о чем я? Забудьте о космическом единстве. Мартин слишком рано потерял свое право на жизнь. В этом трагедия. Не думаю, что я сказала что-то новое. Мне просто нужно было выговориться.

Но я должна вернуться к себе (опять «я, я, я», как стук мотора или биение сердца), к моей истории, потому что она моя и мне ее рассказывать.

Кем я была в те дни после телефонного звонка? Трудно сказать. Многие считали меня почти вдовой. Я присутствовала на похоронах, которые мне помогли организовать секретарша Мартина Тереза Блам и его адвокат Вудс Роулингс, держа за руку Клэр, и представляла себе, что думают люди (а их собралось довольно много), глядя на меня — ростом с ребенка, прямая спина, вся в черном, разбитое сердце, но держусь. Меня почти тошнило. Кроме детей, никто так не вызывает жалость, как хрупкая маленькая женщина, и эта жалость, казалось, вытекала из всех глаз, прилипала к моей руке, когда ее пожимали, и слышалась в голосах, когда высказывали соболезнования. Если вы думаете, что это меня раздражало — так нет. Мне было просто досадно и хотелось все объяснить.

Есть люди, чья смерть заставляет вас глубоко горевать. И есть люди, чья смерть мешает восходу солнца, смерть, которая красит стены в черный цвет в каждой комнате, смерть, которая посылает грозовые тучи, и вы лишаетесь возможности слышать музыку и не узнаете собственную мебель и свое лицо в зеркале.

Я не любила Мартина Грейса. Не любила. Если стремление держаться за этот факт покажется вам бессердечным, особенно в тот момент, когда играют траурный марш Шопена, представьте, насколько было бы хуже притворяться перед всеми и особенно перед собой, что я его любила. Докатиться до такой лжи было бы неприлично и непростительно.

Но Мартин любил меня, и не думайте, что я этого не ценила. Я не хвастаюсь, просто знаю. В любви есть некая святость, не важно, востребована эта любовь или нет, и тот, кто не воспринимает эту любовь с благодарностью, просто эгоист. И в последние секунды я прошептала ему о своей благодарности, и она полетела, как птица, и я надеюсь, что она нашла Мартина.