Наследник для чужого мужа (СИ) - Шайлина Ирина

— Ты все у меня забрала, — с порога сказала она. — Всё. И мужа, и ребёнка.

— Извини, — пролепетала я. — Я… нечаянно. И я не забрала у тебя малыша, я просто не хотела, чтобы он умер…

— Я знала, что никому нельзя доверять! — крикнула Юлька. — И долбаные родственные связи ничего, слышишь — ничего не значат!

Она смотрела на мой живот… даже не знаю, как сказать. Взгляд мутный, в нем ничего не возможно прочесть и такой осязаемый, что я чувствую на себе его тяжесть. Ребёнок ерзает во мне, так активно, словно пытается сбросить его с себя, этот взгляд.

— Прости, — снова прошу я.

В ушах стучит кровь, громко, барабанной дробью. Эта дробь мешает мне услышать, что кричит Юля, я вижу только её искаженное яростью лицо, открывающийся рот. Закрываю уши руками, пытаясь привести их в чувство, и долгую минуту слышу лишь белый шум. Отнимаю руки — звуки возвращаются, только искаженные.

— Нет, ты издеваешься? — спрашивает она, видимо на мою выходку с ушами. — Я у тебя заберу его, своего ребёнка, а Юрой подавись!

Она уходит, громко хлопая дверью, я сползаю на пол. Куджо скулит, маленький, неспособный меня защитить, я треплю его колкий короткий мех, пытаясь успокоить. Живот сжимается, каменеет словно, в ушах продолжает стучать. Только бы не родить в страхе думаю я, и голова начинает болеть ещё сильнее, уже от испуга. Только бы не родить сейчас — тридцать недель только. С трудом встаю, держась за мебель дохожу до комнаты, там, на тумбочке телефон. Я звоню не в скорую даже, до этого я не додумалась. Говорю, и даже не слышу его слов.

— Приезжай, — прошу я, и своего голоса тоже не слышу, только надеюсь, что меня слышит он. — Сейчас приезжай. Мне… наверное в больницу нужно, я боюсь, Юра.

Юрка прилетел через шесть минут. Скорая — через восемь. Я боялась ходить, боялась того, что отойдут воды, словно сидя или лёжа я могу насильно удержать их в себе. Начались схватки… Я знала, что из можно остановить, если действовать быстро, но если отойдут воды, то придётся рожать… Мы успели.

Я лежала под капельницей, живот ныл но больше не был страшно каменным. На нем датчики, мы слушаем ребёнка. С ребёнком все хорошо, он наверное и испугаться не успел, маленький. Зато испугалась я. Всю долгую неделю, что я провела на сохранении я упрямо боялась вставать, самой себе напоминая Юлю, с её бешеным страхом первых дней после оплодотворения, когда она считала, что удержать эмбрионы во мне можно только лёжа.



— Всё хорошо, — успокоил меня врач во время выписки. — Теперь точно хорошо. Без паники, мамочка, тридцать одна неделя уже, мальчик у вас уже с полтора килограмма весом. Пейте таблетки, много гуляйте, не нервничайте так больше.

Легко сказать — не нервничай, когда вокруг такое… и главное, не обвинить никого — сама во всем виновата, и от этого ещё горше. Юрка стал проводить со мной ещё больше времени, наверное, это он позвонил Игорю, потому что тот вернулся в свою квартиру. Когда его рядом не было, внизу, в своей машине сидел мужчина — самый настоящий телохранитель, караулил мою персону. На улице холодно, снег уже лёг, ветер колючий, а он сидит, и мне его жалко. Не раз и не два я пыталась затащить его в квартиру и накормить — бесполезно.

Глава 28. Влада

Я поняла, что просто забыла, каковы схватки, раз с таким нетерпением их ждала. Я взывала, когда скрутила первая, а ведь то ли ещё будет… За первой схваткой последовала вторая и я пожалела, что отказалась от обезболивания. Отказалась сознательно — хотелось, чтобы роды прошли максимально естественно. Одним словом — дура.

— Вес около двух с половиной килограмм, — сообщил мне доктор. — Хороший малыш, крепкий, не волнуйтесь. Реанимация готова, но зуб даю, что не пригодится.

— Если два с половиной всего, значит рожать быстрее? — просипела я, дождавшись окончания схватки.

— А вот это не факт, — рассмеялся он в ответ.

Я уже находилась в той стадии, когда чужой оптимизм вызывал бешенство и нерегулируемое желание убивать. К счастью, убивать было некогда — из меня вылазит маленький человек, такие вот страшилки. Всё на задний план отодвинулось, и Юрка, который в панике искал вариант, как долететь обратно быстро, и Юля, и родильная палата полная людей.

— Кто это вообще? — спросила я. — Вот этот человек, вот эта женщина, кто они? Зачем они на меня смотрят?

— Ваш муж настоял…

— Вон, — крикнула я, и провалилась в очередную схватку.

В палате остались только доктор и акушерка. Вполне достаточно для счастья, или по крайней мере для рождения одного маленького ребёнка. И да, доктор был прав — размер не имеет значения. Головка показалась только через шесть часов после начала схваток, когда я от боли уже ничего не соображала, а папаша летел в истерике где-то над Германией.

— Не тужься! — азартно кричала в моё ухо медсестра. — Терпи, рано!

Господи боже мой, как не тужиться, если изнутри распирает? Как терпеть, скажите мне, если терпеть уже невозможно?

— Теперь тужься! Давай, сильнее!

Я тужусь, даже боли больше не чувствую, только невероятную усталость, а ещё — отупение. Мозг отказывается работать, видимо, все силы и резервы организма брошены к матке.

— Тужься!

Я тужусь, дышу, снова тужусь… кажется — бесконечно. А потом уходит даже боль, я перестаю её чувствовать. Натягиваюсь, как струна, которая готова вот-вот лопнуть, а затем… чувствую, как ребёнок из меня выходит. И на какое-то мгновение дикое облегчение — я это сделала! Родила! Длится это мгновение недолго, я приподнимаюсь на локтях, пытаюсь увидеть его, своего ребёнка, который не мой. И прислушиваюсь, задерживаю сиплое дыхание в груди — только бы услышать.

В комнате тихо. Совсем тихо. Долгих, бесконечных несколько секунд. А затем звук — смешной и непонятный, словно котенок чихнул… а потом тот же самый котенок заплакал. Тоненько, и жалобно. Конечно, мой хороший, тебе грустно и страшно, я тебя понимаю… И тоже реву, слезы по лицу размазываю, а акушерка бранится — чего плакать, все же хорошо закончилось…

— Отличный мальчик, — возвещает чудесный, самый лучший, идеальный просто доктор и опускает свёрток на мою грудь. — На минуточку, придётся унести его, вы же понимаете.

Я понимаю. Вглядываюсь в его лицо — какое же крошечное! Мой маленький старичок подслеповато щурится и моргает, ему не нравится яркий свет. Я касаюсь его щеки, кожа такая нежная, что страшно порвать неосторожным движением.

— Ты на папу похож, — говорю я малышу.

Вру, конечно, сейчас он больше всего похож на маленькую лысую обезьянку. Мою обезьянку отнимают и уносят, я не протестую — так правильно. Его должны полностью обследовать, так будет спокойнее всем. Если все будет хорошо, мне принесут его вечером. А там и Юрка вернётся… надеюсь. Я молча терплю все положенные манипуляции, обтираюсь важным полотенцем — на душ сил не остаётся, хотя он есть в моей палате, осторожно опускаюсь на постель. Всё тело ломит, я опустошена до звона. Кажется, стукни сейчас по моей голове, и в ответ услышишь гулкий глухой звук. Она пустая. Но я тянусь к телефону, там сотни пропущенных. Юра в Москве, лететь пришлось с пересадками. Терпеливо отвечаю — два килограмма шестьсот граммов. Сорок семь сантиметров. Семь по шкале апгар. Учитывая наши обстоятельства — богатырь. Нет, ручку не видела, вечером если принесут, посмотрю… а потом робко прошу.

— Ты не говори ей сегодня, пожалуйста… завтра. Хорошо?

Он соглашается, а на душе у него наверное так же тяжко, как и у меня. Погано. Она должна знать, что у неё родился сын, но отдать его сегодня я не готова. С этой мыслью я и засыпаю, а уже через два часа меня будит педиатр.

— Натерпелись страху во время беременности?

— Давайте без прелюдий, — прошу я. — Как ребенок?

— Диафрагмальная грыжа подтвердилась. Но оперировать её будут планово — к счастью жизни ребёнка она не угрожает. Остальное я, вы думаете знаете, и оно никуда не делось.

Долго рассказывает мне про своды черепа, про строение лучевой и плечевой кости. Я понимаю только одно — он не умрёт. Ни сегодня, не завтра… Облегчение подобно волне цунами, оно оглушает, сбивает меня с ног, уничтожает, а потом позволяет воскреснуть.