Шеридон Смайт - Недоверчивые любовники

— Не хотите ли присесть?

Прежде чем тот успел ответить, Остин схватил его за руку и подвел к дивану. Свободной рукой сбросил с дивана на пол кучу одежды и чуть не насильно усадил мерзкого старика на комковатое сиденье. Затем уселся напротив него в кресло, которое Джек освободил минуту назад. Было слышно, как в крохотной кухоньке Джек бранится, отыскивая чистый стакан.

Клэнси нервно барабанил пальцами себе по колену и молча смотрел в пол. Остин наблюдал за ним. Молчание затягивалось. Наконец вернулся Джек и протянул Клэнси какое-то пойло в бумажном стаканчике. Пожал плечами, когда Остин обратил к нему вопросительный взгляд.

— Я нашел открытую бутылку вина в холодильнике, — пояснил он, — но не обнаружил ни одного чистого стеклянного стакана.

Остин попытался вспомнить, когда в последний раз покупал вино. И вспомнил, когда Клэнси запрокинул стаканчик чуть ли не себе на нос и высосал жидкость. Он покупал эту бутылку к спагетти на обед, который намеревался приготовить по случаю свидания.

Шесть или семь месяцев назад.

— Хотите повторить? — Клэнси с готовностью протянул стаканчик. Джек схватил его и снова потопал на кухню за пополнением, бормоча: — Неужели я похож на горничную?

Остин чуть не улыбнулся. Однако чувство юмора покинуло его, едва он подумал о том, что Кэндис росла при таком вот папаше. Он вдруг вспомнил, как возле клиники репортер спрашивал Кэндис о ее отчиме-алкоголике. Собственно говоря, в напоминании не было нужды, стоило только увидеть налитые кровью глаза Клэнси и то, с какой жадностью он заглотил явно прокисшее вино.

Джек вернулся и присел на подлокотник кресла брата. Остин обратился к Клэнси:

— Начните вот с чего: на кого вы работаете?

Его не обманул возмущенный вид Клэнси и фальшиво негодующий тон голоса.

— Я работаю на себя.

Невозмутимый и отнюдь не убежденный, Остин прямо посмотрел Клэнси в глаза.

— Отлично. Вы, так сказать, одинокий волк. Кому же вы собираетесь продать информацию?

Вместо ответа Клэнси поднес картонный стаканчик ко рту и опрокинул. Посмотрел на Остина поверх стаканчика. Остин, чуть заметно качнув головой, дал ему понять, что возможности гостеприимства на данном этапе исчерпаны. Никакого спиртного, пока не будет ответа.

— Это зависит… — начал Клэнси и сделал долгую паузу. Перевел наглый взгляд с Остина на Джека, потом снова на Остина. Два стаканчика спиртного явно прибавили ему храбрости. — Зависит от того, кто больше предложит.

Джек вскочил.

— Как вы можете поступать подобным образом со своей дочерью? — выкрикнул он голосом, полным возмущения и гадливости.

— Падчерицей, — поправил его Клэнси. — Она перестала помогать мне с тех пор, как ее благоверный откинул копыта.

Указуя на него обвиняющим перстом, Джек вскричал:

— Вы же только что утверждали, что воспитывали ее! Или для вас это ничего не значит?

Остин мысленно аплодировал смелым вопросам брата. Такое случалось не часто, но, если Джек был в чем-то твердо убежден, он превращался в маленький, но опасный смерч.

— Это шантаж, Клэнси! Самый обыкновенный шантаж, и если вы хоть на минуту поверили, что мой брат пойдет на…

— Довольно, Джек.

Остину не было нужды кричать, чтобы привлечь внимание брата. Джек уставился на него с таким изумлением, словно у Остина внезапно выросли рога и хвост.

— По ты же не допустишь, чтобы это пресмыкающееся тебя шантажировало? Остин, я не забыл, что в прошлом нередко высмеивал тебя за твою проклятую правильность во всем, но на самом деле я всегда восхищался этим качеством. Ты не можешь допустить такое!

Остин подавил вспышку восставшей гордости. Джек выбрал неудачный момент для проповеди на тему о неподкупной совести, потому что Остину было ясно, что в данном случае выбора нет. Клэнси завладел чересчур ценными сведениями, и такой низкий человек, как он, не станет держать их при себе.

А Остину весьма не по душе было существование с занесенным над головой дамокловым мечом. Не сводя глаз с отчима Кэндис, он сказал:

— Почему бы вам, Клэнси, не сообщить Джеку, что произойдет, если я не сделаю вам предложения?

Клэнси облизал губы, явно чувствуя себя крайне неуютно из-за откровенной враждебности Остина.

— Сначала я обращусь к газетчикам. Если они мне откажут, пойду к сыновьям Вансдейла. — Голос его сделался омерзительно ноющим, когда он добавил: — Мне нужны деньги, чтобы начать новую жизнь.

В комнате наступила тяжелая, почти физически ощутимая тишина. Джек сжал кулаки и подступил к Клэнси. Тот в страхе перед этой яростью вжался в диванные подушки.

— Я считаю, что мы просто обязаны убить его! — злобно прорычал доктор Круз. — Мир станет лучше без этого мерзавца, который шастает повсюду и портит людям жизнь.

В другое время и в другом месте Остин не преминул бы напомнить Джеку о его собственном умении осложнять людям жизнь. Только не в присутствии Клэнси.

— Согласен, Джек, но меня отнюдь не прельщает перспектива сгнить в тюрьме из-за этой сволочи. — Он немного помолчал и спросил мягко: — А тебя?

Джек побледнел при этом напоминании. То, что он сделал, подменив сперму Вансдейла спермой Остина, сочли бы вульгарным мошенничеством. Узнав о нем, Кэндис могла бы выдвинуть против него обвинение и упечь в тюрьму. Могла бы, образно говоря, раздеть его догола за преступную цель и причиненные страдания.

Вполне вероятно, что, придя в бешенство, она поступила бы именно так, подумал Остин. И он не стал бы ее осуждать. Так есть ли у него иной выбор, кроме как выполнить требование Клэнси и надеяться, что спившийся негодяй возьмет деньги и уберется подальше? Остин не хотел причинять боль Кэндис, как не хотел упускать единственный шанс расположить ее к себе. И, как бы он ни злился на Джека за то, что тот впутал его в эту невероятную историю, Остин не хотел, чтобы младший брат угодил в тюрьму.

Что подкуп, что шантаж — разница невелика. Клэнси его шантажировал, а он сам готов был подкупить Клэнси, чтобы тот держал рот на замке. Неразборчивость в средствах — не столь большая плата за то, чтобы уберечь Кэндис от ненужных страданий. Не говоря уже о возможности жить вместе с любимой женщиной.

И вместе воспитывать их ребенка.

— Назовите вашу цену, — решительно произнес Остин.

— Остин, но ведь не собираешься же ты…

Огненным взглядом Остин заставил Джека замолчать. Меньше всего он хотел, чтобы Клэнси узнал о наследстве, к которому он отказывался прикасаться — до сих пор.

— Пятьдесят тысяч, — бросил Клэнси камень в настороженную тишину.

— Вы с ума сошли! — крикнул Джек.

Поморщившись от резкого звука голоса брата, Остин тем не менее присоединился к нему: