Патриция Хилсбург - Изгнание из Эдема Книга 1

Патриция и Фархшем отошли от двери и остановились, в ожидании глядя на дверь.

Первым зашел Эндрюс Блэкфорд, опираясь на две трости, — он сильно хромает, и на лице написаны страдание и боль. При виде Патриции и Джона Фархшема, он приятно поражен:

— О, Джон! Патриция! Что это значит, Джулиус Сэдверборг? Вы даже не заикнулись о том, к кому вы меня ведете, а просто сказали: «К двум друзьям!» Честное слово, Джон, я не знал, что вы здесь. Сэдверборг уверил меня, что его ждут друзья, которые будут рады и мне. Это так?

— Мы действительно рады вас видеть, мистер Блэкфорд. Не хотите ли присесть?

Она хлопотала уже около Блэкфорда, помогая ему сесть в одно из удобных кресел.

Фархшем, расширив глаза от удивления, шел за ними, забыв толком поздороваться со своим другом Джулиусом Сэдверборгом.

— Что с вами, старина? — остановился он перед креслом Блэкфорда.

— Вот такие дела!

— Что вы с собой сделали?

Эндрюс Блэкфорд вдруг вспылил и со злостью взглянул на Джона Фархшема.

— Каждый лезет ко мне с этим вопросом!

— Извини, старина!

— Ничего я с собой не сделал!

— Но…

— Вы, вероятно, говорите об этом и об этом! он со злостью показывал на свои увечья. — Так я могу сказать вам, кто это сделал!

— Скажи, старина!

— Скажите, сэр!

— Так вот, все это сделала со мной ваша жена, уважаемый Фархшем!

— Моя жена?

— Да, ваша жена. Поэтому Сэдверборгу не следовало звать меня сюда. — Он откинулся на спинку удобного кресла и, рассерженный, вытянул вперед больную ногу.

Джон Фархшем подошел к креслу, где с трудом устраивался Эндрюс Блэкфорд и с растерянным удивлением рассматривал его, как будто перед ним был совершенно другой человек, а не тот самоуверенный и респектабельный Блэкфорд, которого он знал раньше.

— Поверьте, старина, мне искренне вас жаль!

Патриция хлопотала около Эндрюса Блэкфорда — это была ее суть.

— Боже милый, Боже правый, что же это! — приговаривала она, помогая Эндрюсу Блэкфорду, забирая у него трости и усаживая его на кресло с осторожностью и заботливостью уверенной сиделки.

— Не беспокойтесь, мисс, благодарю, вас.

— Как не беспокоиться, — щебетала она. — Садитесь же, мистер Блэкфорд.

— Сейчас, сейчас!

— Устраивайтесь поудобней, я помогу вам.

— Очень вам признателен, мисс.

— Вот так, потихоньку, мистер Блэкфорд.

— Вы так добры, мисс Смат.

Фархшем и Сэдверборг наблюдали эту трогательную заботу и молча с сочувствием смотрели на Эндрюса Блэкфорда. Первым прервал молчание Джон Фархшем:

— Знаете, старина, Стэфи уж так устроена, — тихо сказал он, как о неизбежном.

— Теперь знаю, все еще с раздражением сказал он, превозмогая боль в раненой и покалеченной ноге.

— Мы вам сочувствуем, — сказала Патриция Смат, отходя от кресла Блэкфорда.

— Это мне не поможет.

— Все же…

— Мне не надо было приезжать сюда. Мне не следовало соглашаться с Джулиусом Сэдверборгом.

— Почему же? — Сэдверборг осматривал холл, выбирая место, где смог бы уютно устроиться сам, и удивляясь прекрасному интерьеру.

— Вы зря позвали меня, Сэдверборг, — твердил свое Эндрюс Блэкфорд.

— Не надо так нервничать, сэр, — Патриция Смат устраивалась на диване.

— Не нервничать?

— Именно, сэр. Надо беречь нервы. — Она поставила себе на колени сумку, намереваясь достать свое вязанье.

— Мне не место среди вас!

— Поверьте, сэр. Нам нет дела до миссис Фархшем.

Блэкфорд погладил колено, видимо, сдерживая боль, и посмотрел на Фархшема.

— Я совершил ошибку.

Фархшем, усаживаясь рядом с Патрицией на диване, заинтересованно спросил:

— Какую?

— Если вам нет дела до Стэфани Фархшем Харпер, то мне есть! — Он опять погладил больную ногу.

— И что же?

— Вы очень любезны, что рады общению со мной. Но я не могу считаться вашим другом.

— Почему же, старина?

— Я вчиню иск вашей жене об оскорблении действием — вот почему не могу считаться вашим другом.

Джулиус Сэдверборг устроился в удобном кресле и с интересом наблюдал за происходящим.

— Можете, старина, — мягко сказал Джон Фархшем и придвинулся поближе к Патриции.

— Могу?

— Да.

— А вы не обидитесь?

— Нет.

— Почему же?

— Видите ли, старина, ситуация для нас не новая: жертвы всегда обращаются к нам за сочувствием, — он ласково посмотрел на Патрицию.

— Даже так?

— Именно. Устраивайтесь поудобнее, старина.

— Это очень мило с вашей стороны, — Блэкфорд выпрямил покалеченные ноги и глубже устроился в кресле.

Патриция усиленно завертела спицами, разворачивая на коленях свое ярко-розовое вязанье.

Сэдверборг, уютно устроившись в кресле, положил ногу на ногу и заинтересованно рассматривал на стене напротив пейзаж, явно подлинник, довольно известного молодого художника.

— Но я все же не понимаю, — опять вернулся к своей теме Блэкфорд.

— Чего?

— Зачем Сэдверборг сыграл со мной такую шутку?

— Какую, Эндрюс?

— Да и с вами тоже, Джон.

Сэдверборг теперь уже рассматривал работу Патриции, которая молча и сосредоточенно занималась вязанием.

— По правде говоря, — спокойно начал он, — дело в том, что ты не хочешь, Эндрюс, внять здравому смыслу.

— По поводу? — заинтересованно посмотрел на Сэдверборга Джон Фархшем.

— Я надеюсь, что вы поможете мне урезонить его, объяснить ему, что… — Сэдверборг замялся.

— Что?

— Пусть он сам скажет.

— Бесполезно. Не старайся, Джулиус! — Блэкфорд рассерженно отвернулся от Сэдверборга.

— О чем это вы? — Фархшем не уловил смысл спора и смотрел то на одного, то на другого.

— Блэкфорд, я думаю, вы должны хорошенько подумать, прежде чем вчинять иск, — уверенно сказал Сэдверборг.

— Я подумал!

— Плохо подумали!

— Поймите меня!

— Я понимаю, но…

— Никаких но, уважаемый адвокат! Две с половиной тысячи плюс лечение и судебные издержки — и ни копейки меньше! — Блэкфорд упрямо наклонил голову.

— Это слишком много!

— Нет!

— До смешного много!

Патриция не вмешивалась в спор, но заинтересованность ее проявлялась в том, что спицы почти не двигались.

— Погодите, господа! — пожелал прервать спор Джон Фархшем и поднял обе руки.

Но обе стороны были настолько возбуждены, что и не думали успокаиваться.

— Я пострадал!

— Без сомнения! Но суд не присудит вам и половины названной вами суммы!

— Почему?!