Чего бы это ни стоило - Анна Хаккетт
— Я и не прячусь! — выкрикивает она в ответ.
Выстрел грохочет в тоннеле, звук оглушительный.
— Это лучшее, на что ты способен, Дин? — издеваюсь я. — Кто учил тебя стрелять? Ах да, точно, никто. Эд знал, что ты безнадежен.
— Торн! — Дин издает яростный звук. Тоннель наполняется пальбой. Я пригибаюсь, накрывая Ларк своим телом.
Я жду. Скоро ему понадобится перезарядка.
Выстрелы прекращаются.
Я поднимаюсь и шагаю по тоннелю. Дин вскидывает голову, пытаясь перезарядиться; его глаза расширяются в луче его же фонаря. Я не медлю. Я бью его ногой.
Он шатается, но удерживает равновесие. Фонарик катится по земле, давая нам немного света. Затем он бросается на меня.
Я блокирую удар, затем замахиваюсь. Завязывается жестокая, беспощадная драка. Мы движемся быстро, наши удары сливаются в одно пятно, кряхтение заполняет тоннель. Я отбиваю его атаки и наношу свои.
Мы оказываемся у стены, я изгибаюсь, упираюсь ногой в стену и подпрыгиваю. Мой удар с разворота приходится ему прямо в лицо.
Голова Дина откидывается назад, и он растягивается на грязном полу.
Мои друзья и Ларк выходят из теней. Глядя на них, Дин меняется в лице — на нем застывает паника. Он вскакивает на ноги.
— Ты ожидал, что мы будем одни, Дин? — Я качаю головой. — Здесь всё и закончится.
Ларк останавливается рядом со мной. Я протягиваю руку, обхватываю её за затылок и слегка сжимаю.
— Я не дам тебе причинить ему боль, — говорит она.
— А я не дам тебе тронуть её. Мы усвоили важный урок, Дин. Одиночество делает тебя слабее, а не сильнее.
Я смотрю на свою женщину. Она запускает руку в разрез платья и достает нож. Затем она наклоняет голову.
Я провожу рукой по её гладкому бедру и вытаскиваю её последний нож.
— Нет. — Дин пытается пятиться.
— Делай своё дело, птичка.
Она срывается с места и прыгает, обхватывая его шею бедрами; юбка её платья взметается, как красный водопад. Одним резким движением она валит его с ног, прижимая колено к его груди.
Я опускаюсь на колени рядом с ними.
— Последнее, что ты увидишь перед смертью, — это Жнец. — Я улыбаюсь. — И его Жаворонок.
Я встречаюсь с ней взглядом. Наши ножи двигаются в унисон. Она бьет. Она точно знает, куда целиться для максимального урона.
Я перерезаю горло Дину. Я попадаю в артерию, отчего кровь хлещет фонтаном.
Ларк бьет прямо в сердце, её лезвие скользит между ребер.
Дин издает хлюпающий звук, его глаза становятся размером с блюдца, тело содрогается.
Я наклоняюсь, поднося губы к его уху:
— Я похороню тебя в безымянной могиле в пустыне. Никто не узнает твоего имени или того, что ты совершил. Ты станешь ничем, и никто о тебе не вспомнит.
Он издает последний звук, и я вижу, как жизнь покидает его глаза.
Я не чувствую ничего, кроме яростного удовлетворения от того, что всё кончено.
Я поднимаю взгляд и вижу, что Ларк смотрит на него.
— Ларк?
Я ожидаю ухмылки, ожидаю увидеть облегчение на её лице.
Вместо этого я не вижу ничего.
— Всё кончено, — шепчет она.
Я прижимаю ладонь к её волосам.
— Да. С ним покончено.
— Всё кончено. У меня ничего не осталось.
Я хмурюсь, глядя на её пустое лицо, затем перевожу взгляд на Лэндона.
— Думаю, у неё шок, — бормочет он. — Уводи её отсюда. Согрей её и покорми.
Я киваю.
— Найдите все её ножи для меня.
— Сделаем, — обещает Лэндон.
Убийство совершено. Теперь мне нужно позаботиться о моей женщине.
Я подхватываю её на руки.
Она моргает.
— Бастиан?
— Я с тобой, Ларк. Просто держись за меня.
Её руки неуверенно обвивают мою шею. Я направляюсь по тоннелю прочь.
Я хочу, чтобы она поскорее выбралась отсюда.
Дин мертв, но теперь передо мной стоит самая сложная задача.
Убедить Ларк остаться.
ГЛАВА 39
Бастиан
Я заношу Ларк в пентхаус.
Мы оба грязные, от нас воняет, но мы живы.
А Дин — нет.
Она до сих пор почти ничего не говорит. Мне не нравится то, какой тихой и отрешённой она выглядит. Я шагаю прямиком в ванную и усаживаю её на бортик.
— Давай отмоем тебя и отогреем. — Я включаю горячую воду, затем сбрасываю грязный пиджак. Она наблюдает за мной, пока я развязываю галстук-бабочку и расстегиваю рубашку. Ткань испачкана грязью и пятнами.
Я помогаю ей подняться на ноги. Мне требуется всего несколько секунд, чтобы красное платье опало к её лодыжкам. Оно безнадежно испорчено, но я куплю ей другое. Она так хорошо в нем выглядит. Следом за платьем летит и её белье.
Я направляю её в душ и быстро стягиваю свои брюки и боксеры.
Она стоит под струями воды, опустив голову. Я кладу ладони на её худенькие плечи и разминаю их. Она откидывается назад, прижимаясь к моему телу. Я выдавливаю немного геля для душа на ладонь, намыливаюсь и смываю с себя эту канализацию. Снова выдавливаю гель и не спеша отмываю её руки, ноги, всё её тело.
— Мы справились, — шепчу я. — Дина больше нет.
Темные глаза встречаются с моими.
— Я думала, мне станет легче. Насчет Эда. — Она вздыхает. — Но нет.
— Нужно время, детка. — Я намыливаю ей голову шампунем, втирая его глубоко в пряди волос. — Мы никогда до конца не смиримся с его решением убивать. Какая-то часть его была сломана, Ларк. Он потерял часть себя. Мы оба знали другую его сторону. Нам придется найти способ примириться с тем, что в нем сосуществовали обе эти части.
Она издает печальный звук.
Я беру её лицо в ладони.
— Я видел, как злые люди бывают хорошими мужьями и любящими отцами. Видел, как матерые наркоторговцы останавливаются, чтобы спасти собаку. Видел, как у худших преступников всё равно остается кодекс чести. Мы знали, что в Эде было что-то хорошее. Нам нужно научиться жить со всеми его оттенками. От серого до самого черного.
Она кусает губу и кивает, но я всё еще чувствую напряжение, вибрирующее в её теле.
— Отпусти это, птичка.
Она прижимается лицом к моей груди и начинает плакать. Это не бурные рыдания, а тихие, болезненные слезы.
Эта суровая маленькая наемница плачет у меня на руках. Я
