Кровавые клятвы - М. Джеймс

него с непринуждённой властностью, которая ясно даёт понять, что он самый влиятельный человек в комнате. Незнакомец постарше садится рядом, но тот, что помоложе, с зелёными глазами и высокомерной ухмылкой, остаётся стоять, не сводя с меня взгляда. По моей коже пробегают мурашки, и это не совсем неприятно, но я заставляю себя не обращать на это внимания. Красавчик он или нет, но этот мужчина явно представляет для меня угрозу, хотя я пока не понимаю, в чём именно она заключается. Я знаю только, что чувствую её, исходящую от него, как аромат духов, и все мои инстинкты громко кричат об этом.

— Позвольте мне представить моих коллег, — говорит Константин официальным тоном. — Это Финнеган О'Мэлли и его сын Тристан О'Мэлли. Они приехали из Бостона, чтобы обсудить некоторые возможности для бизнеса в связи с недавними изменениями в ландшафте Майами.

О'Мэлли. Значит, ирландец. Это объясняет их грубость и отличие от итальянских мужчин, к которым я привыкла. Ирландская мафия действует иначе, чем итальянские семьи, у них другие кодексы поведения, другие традиции. Они известны своей жестокостью и непредсказуемостью, в меньшей степени, чем «Братва», но в большей, чем итальянцы.

Не то чтобы итальянская мафия была менее жестокой. Но у них есть лоск, которым не могут похвастаться ни ирландцы, ни «Братва».

Я опускаюсь в кресло так, чтобы видеть большую часть комнаты, и стараюсь выглядеть как можно более властной, насколько это возможно в данных обстоятельствах. Они здесь не просто так, и мне очень хочется узнать, зачем они пришли. Но если их привёл Константин, значит, это как-то связано с уходом моего отца. И по тому, как младший О'Мэлли — Тристан — смотрит на меня с высокомерной, собственнической улыбкой на лице, я начинаю догадываться.

У меня такое чувство, что по какой-то причине, о которой я пока не знаю, Константин привёл сюда Тристана как моего будущего мужа.

2

СИМОНА

Я сохраняю улыбку на лице, как будто ничего не произошло.

— Мистер О'Мэлли, — говорю я, кивая в сторону старшего мужчины. — И… мистер О'Мэлли. — Я киваю и младшему мужчине. — Добро пожаловать в Майами.

— Спасибо за ваше гостеприимство, мисс Руссо, — отвечает Финнеган О'Мэлли с сильным ирландским акцентом, который наводит меня на мысль, что он, возможно, ирландец в первом поколении. — Пожалуйста, примите наши соболезнования в связи с кончиной вашего отца.

Я бормочу слова благодарности, но моё внимание по-прежнему приковано к его сыну, Тристану, который до сих пор не произнёс ни слова. Он изучает меня с таким вниманием, что мне кажется, будто он запоминает каждую деталь моей внешности, каждое малейшее изменение выражения моего лица. Это нервирует, у меня сводит желудок и по коже бегут мурашки, и я ненавижу это. Мне не нравится, что он смотрит на меня так, будто оценивает, будто я уже принадлежу ему и он хочет знать, стоит ли его покупка того.

Я чувствую, как по комнате пробегает волна неловкости. Все остальные мужчины здесь, скорее всего, поняли то же, что и я. И теперь, когда Константин здесь, они знают, что никто из них не посмеет возразить. Ни у кого из них нет такой власти. И они все были глупцами, если думали, что у них есть хоть какой-то шанс завладеть властью моего отца.

— Мистер О'Мэлли, — говорю я, заставляя себя переключить внимание на пожилого ирландца. — Что привело вас в Майами?

Финнеган О'Мэлли улыбается, но не хищно. Скорее как старый лев, который скалит зубы, зная, что этого достаточно. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но Константин прерывает его:

— Возможность, — перебивает Константин. — Смерть твоего отца создала вакуум власти. Мы здесь для того, чтобы обсудить, как этот вакуум можно заполнить.

Прямолинейность его заявления заставляет других мужчин в комнате неловко поёжиться. Обычно в такой разношёрстной компании, как эта, подобные вещи обсуждаются эвфемизмами, на закодированном языке. Но Константин, похоже, хочет сразу перейти к делу. Думаю, я не могу его винить, пологая, что он предпочёл бы быть дома, с женой, а не сидеть в этом мавзолее и обсуждать будущее с дочерью своего покойного врага.

— Понятно, — осторожно говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, несмотря на то, как бешено колотится моё сердце. — И что же вы имеете в виду?

— Мы ещё вернёмся к этому. — Константин оглядывает комнату. — Я хотел бы услышать, почему эти люди решили заглянуть к нам сегодня?

К нам? Это явное испытание, возможность для них бросить вызов тому, что он запланировал, если у кого-то из них хватит смелости это сделать. Я знаю, что они этого не сделают. Ни у кого из них не хватит смелости противостоять Константину, особенно после того, что случилось с моим отцом.

Константин решил, что будет дальше, и всё, что я могу сделать, это сидеть здесь, чувствуя, как на затылке выступает пот, несмотря на арктический холод дорогого кондиционера, и ждать, когда решится моя судьба.

* * *

То, что последует, возможно, станет самым унизительным часом в моей жизни.

Я сижу в своей гостиной, в доме, где я родилась и выросла, и слушаю, как восемь мужчин обсуждают моё будущее, как будто меня здесь нет. Они говорят обо мне, надо мной, иногда со мной, но никогда со мной. Как будто я предмет мебели, ценный антиквариат, который нужно оценить и передать новому владельцу.

Тони — единственный, у кого хватает смелости, как ни странно, предложить Константину, что после стольких лет тесного сотрудничества с моим отцом женитьба его сына на мне с наибольшей вероятностью обеспечит бесперебойную работу. У меня нет ни малейшего желания выходить замуж за его сына, который невысок, у него маленькие глазки и он уже лысеет, хотя ему едва за тридцать, но со мной никто не советуется.

Со мной вообще ни о чём не советуются, и я чувствую, как в моей груди нарастает гнев, словно тлеющий уголёк, который разгорается с каждой минутой, пока никто не спрашивает моего мнения.

Остальные не предлагают мне помощи. Они обсуждают с Константином, как они могут продолжать служить интересам Руссо даже после того, как эти интересы будут принадлежать человеку с другой фамилией. Они говорят о моём наследстве, моей собственности, моём будущем так, будто всё это принадлежит им. Будто я принадлежу им. Константин сидит молча и слушает с терпеливым вниманием короля, принимающего просителей. Финнеган О'Мэлли время от времени кивает или издаёт неопределённые звуки, но его вклад в разговор минимален. Я понимаю, что он здесь как наблюдатель, а