Эмили Магуайр - Приручение зверя. Новая Лолита

— Со мной все в порядке! — засмеялась Сара. — Ты такой паникер.

— Джесс сказала, что ты в последнее время никогда не возвращаешься домой вместе с ней. Она думает, что ты на нее обиделась.

— Вечно нафантазирует всякого. Я просто оставалась в школе после уроков. Занималась в библиотеке.

— Почему бы тебе не заниматься дома?

Сара пропустила вопрос мимо ушей. Она

повторяла в уме стихотворение Томаса Кэри, которое выучила прошлой ночью. Она собиралась прочесть его мистеру Карру сегодня. Оно называлось «Экстаз», и Сара надеялась, что оно вдохновит его на подвиги. В стихотворении был фрагмент, в котором, она была уверена, говорилось о клиторе, а еще пространно упоминалось о флюидах и эликсирах, что напомнило ей о том, чем было испачкано ее белье каждый день, когда она возвращалась домой.

— По-моему, вы что-то скрываете, мисс Кларк, — Джейми сказал это фальшиво-самоуверенным голосом, которым обычно приказывал старшему брату убираться из его комнаты, а то он ему мозги вышибет. — По-моему, ты остаешься после школы, чтобы с кем-то встречаться.

Ее сердце забилось быстрее.

— Почему ты так думаешь?

— Ну, не знаю. Может быть, потому, что каждый день на последнем уроке ты все время теребишь свои волосы. И смотришь на часы каждые двадцать секунд, а потом бросаешься к двери, как только слышишь звонок.

— Ничего подобного.

Он поднял брови.

— Вчера ты снимала и снова закручивала резинку на косе четыре раза за полчаса.

Мистер Карр любил играть с ее волосами. Иногда он тянул за ее конский хвост, как за поводок, притягивая ее голову туда, куда ему хотелось, или, если она приходила с двумя косичками, он дергал за них, как за поводья. Вчера он обернул ее косу вокруг своего члена, а затем расплел волосы, чтобы шелковистые пряди скользили по всему его телу.

— Ага! Вот ты и покраснела. Почему ты не хочешь мне рассказать? Я-то думал, мы друзья.

— Джейми, мы и правда друзья, просто... — Она оглянулась по сторонам, чтобы убедиться, что никто не подслушивает. — Об этом никто не должен знать, ладно?

— Ладно.

— Я серьезно. Если кто-нибудь узнает, будут очень большие неприятности, просто беда. За это могут посадить в тюрьму.

Джейми засмеялся.

— И ты говоришь, что Джесс вечно все драматизирует! Разве можно посадить человека в тюрьму за... — Он заморгал. — Ничего не понимаю.

— Потому что я несовершеннолетняя, а он учитель. — Она не могла перестать улыбаться, хотя знала, что этот момент должен быть серьезным.

— Что? Ты шутишь? — Он захлопал глазами. — Ты меня разыгрываешь?

— Нет. Все это время, каждый день после уроков, я встречалась с мистером Карром. У меня с ним роман.

Еще несколько секунд Джейми хлопал глазами. Затем потряс головой и хлопнул ее по плечу. «Вот зараза! — воскликнул он. — Я ведь и правда чуть не поверил».

4

Хотя мистер Карр все время предостерегал Сару, чтобы она не открывала их тайну, он подумывал — и при этом по спине пробегал приятный холодок — о том, чтобы открыться самому. Однажды он нанял посыльного, чтобы доставить ей конверт на втором уроке математики. Снаружи было написано: «Публичный ораторский конкурс, бланк вступительного заявления». Внутри была записка: «Только что перед моим мысленным взором нежданно явилось твое лицо, искаженное мучительным наслаждением. Я как в ловушке за учительским столом, я горю». Еще в одной записке, которую он уронил на ее стол во время урока английского, когда она сидела, задумавшись, зажав во рту ручку, говорилось: «О, как я хотел бы быть этой шариковой ручкой». Иногда, проходя мимо нее в коридорах, он касался ее ягодиц или груди или шептал романтичные непристойности.

Когда прошло два месяца с начала их романа, Сара сделала на уроке доклад об Эмили Дикинсон — поэтессе, которая, как она знала, по мнению мистера Карра, должна быть вычеркнута из списка классиков. Сара восприняла это как личное оскорбление и была твердо намерена изменить его мнение. Пока товарищи по классу дремали на своих местах, обменивались записками или тайком слушали плееры, спрятанные в пеналах, Сара страстно отстаивала важность роли Эмили Дикинсон. Мистер Карр слушал внимательно, время от времени перебивая, чтобы прояс-нить тот или иной момент или задать вопрос. «Мне представляется не совсем убедительным ваше утверждение, что Дикинсон был не чужд комизм. Вы можете привести пример?»

— Конечно.

Глядя ему прямо в глаза, Сара прочла стихотворение XI.

Безумие без узд имеет смысл

для проницательного взгляда.

Рассудок без границ — чистейшее безумье,

по мненью большинства.

Так бывает всегда:

решитесь — и вы нормальны;

предайтесь колебаниям —

вы опасный безумец

и уже на цепи.

Он, улыбаясь, нарочито медленно поаплодировал. «Очень впечатляет, но, возможно, слово „сарказм“ лучше подойдет, чем „комизм“?» Он подался вперед. «И надеюсь, вы понимаете, насколько ваши высказывания провокационны. Цепи в наказание за нерешительность? О господи, Сара».

Сара почувствовала, как к щекам приливает горячая кровь. Она отвернулась от него и посмотрела на класс, но никто — кроме Джейми, который с открытым ртом таращился на ничего не замечающего мистера Карра, — похоже, не заметил его комментария. Они не слушали, как зубрила Сара Кларк и зануда мистер Карр обсуждают стихи какой-то давно умершей тетки; они не могли понять, что стали свидетелями любовной прелюдии.

Сара закончила свой доклад историей из жизни: «Однажды издатель отверг произведение Эмили Дикинсон, критикуя ее непривычную пунктуацию и особенно слишком частое использование тире. Она дала весьма откровенный ответ: „Но ведь я нахожусь в опасности, сэр“. Сегодня, читая ее стихи, мы чувствуем ее сердцебиение, слышим ее ускоренное дыхание, ощущаем, как кровь бежит у нее по венам. Мы чувствуем ее отчаянное желание, и оно становится нашим желанием».

Мистер Карр поблагодарил ее за доклад и вызвал следующего ученика, но после урока шепнул ей, чтобы она встретилась с ним на бензоколонке сейчас же, и, хотя у обоих в тот день еще оставались уроки, они ускользнули на свое старое место рядом с бухтой, и мистер Карр сказал ей, что ее речь наполнила его невыносимым желанием.

— Я и представить себе не мог, что Эмили Дикинсон может быть эротичной, — сказал он, а Сара ответила, что раньше ничто не казалось ей эротичным, пока он не показал, что эротично все. Назавтра мистер Карр явился в столовую в плохом настроении. Он обвинил Сару в том, что она нарочно спровоцировала его на рискованные поступки, из-за которых его могут уволить. Он обозвал ее порочной манипуляторшей, и она заплакала. Он сказал, что, когда она плачет, делается уродливой, так что она задержала дыхание, пока не овладела собой. Чувствуя головокружение и стыд, она прижалась своим уродливым лицом к его груди, и ноги у нее подкосились от облегчения, когда он погладил ее по голове, попросил прощения и сказал, что она так прекрасна, что он едва может это вынести.