Хилари Норман - Чары

И она знала – несмотря ни на что, она была права, покинув Дом Грюндли. И она не вернется туда никогда.

10

Эдуард и Габриэль Люссак продолжали терпеть необычную горничную, хотя и сами не совсем понимали, почему. Единственное, что они знали – это то, что Мадлен привносила в их дом чуть-чуть больше солнечного света и веселья, которые радовали и их, и Андрэ с Элен. А еще они знали – их замучает чувство некой иррациональной вины, если они попросят ее оставить это место.

Мадлен, между тем, стало совсем скучно. Она по-прежнему восхищалась Парижем – но у нее было слишком мало возможностей наслаждаться тем, что мог предложить этот город. У нее был друг – Ной, вежливый, мягкий и верный ей человек, и она была счастлива, когда узнала, что он теперь помолвлен и собирается жениться на Эстель Галан, по уши влюбленной в своего жениха и так же, как и он, поладившей с Хекси. Мадлен она сразу же понравилась своим юмором, добротой и терпимостью – но счастье ее друга сделало еще более очевидной одну вещь, которую она все время пыталась игнорировать. Пустоту ее собственной жизни. Она была одинока.

За день до дня ее восемнадцатилетия, в декабре, Мадлен, как всегда, поддалась одному из своих порывов, выплеснув таким образом все накопившиеся у нее разочарование и усталость. Она знала, что волосы ее красивы – но они просто сводили ее с ума. Всю жизнь от них были одни только неприятности. Когда она была маленькой, Хильдегард, Эмили и ее учителя вечно донимали ее тем, что она неаккуратная, неподтянутая, и как можно туже заплетали упрямые косички, пытаясь поймать в их капкан каждую золотинку волоска, выбившегося на лоб или щеки. Конечно, мадам Люссак и в голову не пришло бы прикоснуться к Мадлен хоть пальцем, но ее сдержанные и даже мягкие взгляды, в которых, однако, явно сквозило неодобрение, были достаточно красноречивы.

И Мадлен вдруг почувствовала, что с нее хватит. Она схватила ножницы из ее злополучной корзиночки со всякими вещами для шитья, отправилась в ванную комнату, встала около зеркала и стала яростно стричь. У нее вырвался возглас досады – слишком маленькие, слишком тупые! Она сбегала назад в свою комнату и принесла ножницы для ткани. Чик, чик – Теперь ей показалось, что слишком медленно. Она осмелела и стала кромсать более решительно, укорачивая то с одной, то с другой стороны. Она остановилась только тогда, когда увидела, что основная масса золотистой копны волос лежит у нее под ногами.

Задолго до того, как Мадлен покончила с этим занятием, она поняла, что совершила еще один непростительный промах. И это был даже не промах, а самая настоящая нелепая и глупая ошибка, самая глупая из всех, что она когда-либо сделала. Она хотела выглядеть шикарной и в то же время опрятной и причесанной достаточно строго. Но сейчас, глядя на себя в зеркало обескураженными глазами, она увидела, что напоминает ничто иное, как перевернутую вверх кухонную швабру.

– Мадлен!

Она услышала голос мадам Люссак, звавший ее, и поняла, что опаздывает. Внезапно на нее напала паника. Мадлен, как могла, причесала волосы, засунула отрезанный золотистый ворох волос в бумажный пакет и побежала назад в свою комнату, чтобы надеть униформу. В какой-то момент она была даже рада, потому что белая наколка легко утвердилась на ее голове, и забрать волосы не составило никакого труда.

– Мадлен, ну где же вы были? Я уже опаздываю на прием к дантисту, а мне еще нужно дать вам список покупок, которые нужно сделать.

Ее хозяйка была в такой спешке, что к счастью для Мадлен даже не взглянула на нее, когда девушка брала список. И уж конечно Мадлен как можно быстрее бросилась с глаз долой, бормоча про себя молитвы благодарности. Она сделает все, что от нее требовалось, а потом попробует что-нибудь сделать со своими жуткими волосами прежде, чем соберется вся семья. Что ж, у нее будет достаточно времени оплакать свой катастрофический вид, потому что Мадлен уже поняла – ей придется жить с этим не один месяц.

По случаю дня рождения мадам Люссак дала Мадлен лишний выходной, и ее ждали на лэнч в квартире Ноя. День был очень холодным, и это дало ей возможность натянуть шерстяную шапочку сильно на уши. Хотя она и настаивала, что сядет в таком виде за стол – несмотря на поддразнивания Ноя и Эстель, и действительно села, но Ной со смехом протянул руку и стащил шапочку с головы Мадлен.

– Dieu![52]

Смех увял на его лице. Хекси заскулила.

Нижняя губа Мадлен дрогнула, но она взяла себя в руки.

– Вам нравится? – спросила она бодро. – Последний писк.

– Что случилось? – поинтересовалась Эстель.

– Ты их случайно подожгла? – Ной внимательно посмотрел на нее. – На тебя напали?

– Не смешите меня, – неловко улыбнулась Мадлен.

– Но что ж тогда произошло?

– Я их отрезала.

– Ной, не будь таким ехидным, – выбранила его Эстель.

– Простите меня – это просто от шока. Твои прекрасные волосы!

– Знаю, – Мадлен смотрела в тарелку супа, которую поставила перед ней Эстель. – Но пожалуйста… могли бы мы больше это не обсуждать?

Эстель встала.

– Viens, – сказала она.

– Куда? – спросил Ной.

– Я не тебе. Мадлен, пойдем со мной.

– Зачем? – Мадлен посмотрела снизу на нее.

– Срочный ремонт.

– Нет, серьезно, ты думаешь, что сможешь что-нибудь сделать? – надежда блеснула в глазах Мадлен. – Я старалась – и так, и эдак, но становилось все хуже и хуже.

– Я не осмелюсь и прикоснуться к ним, – сказала Эстель и исчезла из комнаты, но вскоре вернулась, неся в руках пальто свое и Мадлен. – Но хороший парикмахер творит чудеса.

– Правда? – в голосе Мадлен было сомнение.

– А ты просто пойди, – посоветовал ей Ной. – Делай то, что говорит Эстель. Вот помяни мое слово – она почти всегда права. – Он сделал паузу. – Во всяком случае, уж хуже не будет.

Мадлен встала, и Хекси снова заскулила.

– Похоже, у меня нет выбора.

– Это точно, – согласился Ной. – Никакого.

– Да, но как же лэнч? – спросила Мадлен у Эстель, чувствуя себя виноватой. – Я причиняю вам столько беспокойства. Может, сначала поедим?

– Нет, нам нужно срочно идти. – Эстель протянула Мадлен пальто. – У Шарля в Ритце все расписано на неделю вперед по крайней мере, а то и на месяцы. А это значит, что нам придется буквально умолять. Я надеюсь только на то, что если кто-нибудь на тебя посмотрит, то сразу же посадит в кресло.

Прошло три часа. Обе молодые женщины вышли из salon de beauté[53] – одна из них не изменилась, но другая! Другая чувствовала себя полностью преобразившейся.

– Нет, это не я, – прошептала Мадлен, все еще дрожа и сжимая руку Эстель. Она взглянула на подругу, ища поддержки. – Этого не может быть.