Хилари Норман - Чары

– И я ему за это, конечно, благодарен, – ответил Зелеев. – Но тем не менее, он не для тебя, Магги.

– Мадлен, – поправила она. – И я не понимаю, что вы имеете в виду, говоря, что он – не для меня. Слава Богу, он – не мой парень.

– Не будь вульгарной.

– А вы не будьте таким сердитым – на вас это непохоже. И Вам это не идет.

Однажды Зелеев встретился с ней в ее выходной, и лицо его просто сияло от восторга.

– Какое у меня было утро, Мадлен!

– А где вы были?

– Les egouts, – сказал он ей. – Клоака.

– Но зачем?

– Конечно, ради Жана Вальжана.

– Кого?

– Героя «Отверженных» Виктора Гюго, Жана Вальжана. – Он закатил глаза. – Боже! Ты до сих пор не читала? Совершенно ясно, что нет.

– Извините, – улыбнулась она.

– Это было потрясающе. Я давно собирался это сделать – я вообще не понимаю, почему я до сих пор не собрался? Но теперь, когда я наконец сподобился, я приобщился!

– К канализации?

– К преисподней Парижа.

Они сидели у Фуке на Елисейских полях – как всегда, здесь собирались представители блистающих верхов. Те, кому меньше повезло, рады были поглазеть на них и послушать их беззаботную болтовню, и на лицах их явно читалась надежда – может, когда-нибудь дойдет очередь и до них, и они тоже будут сиять и прожигать жизнь так же бездумно, как эти просто лоснящиеся благополучием баловни судьбы.

– Итак, начиная с сегодняшнего дня вы будете ездить только на метро, – пошутила Мадлен.

– К черту метро! – огрызнулся слегка Зелеев. – Все-то тебе шуточки, Магги. А у меня в голове гораздо более захватывающая перспектива.

– А можно узнать, какая?

– Вот подожди и увидишь.

Он заплатил по счету и вывел ее на улицу, где поймал такси.

– Площадь Данфер-Рошро, – сказал он коротко водителю.

– А что там такое? – спросила заинтригованная Мадлен.

– Рядом кладбище Монпарнас.

– Так мы едем на кладбище?

– В некотором роде.

Выйдя из такси, Магги увидела группу людей, стоявших перед дверью, выкрашенной в зеленый цвет. Туристы – с камерами наперевес, в солнечных очках, с картами и путеводителями, возбужденно переговаривались между собой.

– Где мы?

– Смотри, – Зелеев указал на надпись у нее под ногами. Три слова четко выделялись на асфальте: ENTRÉE DES CATACOMBES. Вход в катакомбы.

– Нет, – сказала она и взглянула на него. – Константин?

– Ты ведь не боишься темноты, правда?

– Не особенно – но я больше люблю солнечный свет.

– Ну тогда после часа тьмы солнце засияет для тебя еще ярче и покажется еще чудеснее.

Дверь открылась спустя несколько минут, и группе ожидавших позволили войти. Зелеев пошел, заплатил за вход и стал, улыбаясь, подталкивать ее к ступенькам.

– Viens,[50] – сказал он.

Ступеньки были очень узкими и вились бесконечной спиралью, уходя все ниже и ниже в землю, пока не достигли дна, и туристы, спустившиеся вместе с Мадлен и Зелеевым, начали двигаться по направлению к первому тоннелю, бормоча себе что-то под нос, с неуверенными и нервными смешками.

– Зачем мы здесь?

– Ради удовольствия. Она состроила гримаску.

– Вы – человек странных вкусов.

– Пойдем, – сказал он, взял ее руку и повел вперед. Они прошли по ряду тоннелей, темных и сырых – мрачного, унылого вида. Здесь пахло отбросами и запустением. Иногда они освещались слишком слабым светом ламп, но глинистая земля была почти невидима, и Мадлен несколько раз спотыкалась.

– Мои туфли будут совсем в жутком виде, – пожаловалась она.

– Я сам почищу их – ради тебя, chérie, – Зелеев все еще держал ее за руку. – Обещаю тебе, это стоит того.

Он остановился и заглянул ей в лицо.

– Ты боишься, ma petite?

– Конечно, нет, – солгала она. – Вот еще!

– Ни чуточки?

– Извините, что разочаровала вас. Капля воды упала ей на волосы.

– Пойдемте быстрее, – она устремилась вперед, чтоб побыстрее пройти и выйти наружу.

Они все шли, и глаза Мадлен постепенно привыкали к темноте, но ее тревога возрастала, когда они все дальше углублялись в то, что совершенно очевидно было лабиринтом тоннелей; безопасность их пути обеспечивалась заградительными барьерами и еще – цепями, чтоб предотвратить поворот в непредусмотренный маршрутом тоннель.

– Если мы только изменим маршрут, – сказал Зелеев, его голос отдавался глухим эхом под подземными сводами, – то вскоре обязательно заблудимся.

Мадлен содрогнулась и крепче сжала его руку.

– Сколько еще идти?

– Скоро мы будем в самом их сердце.

Где-то впереди них послышался легкий общий возглас испуга, сменившийся одним за другим раздававшимися смешками, и вскоре они с Зелеевым – буквально через несколько минут – пришли к внутреннему входу, выкрашенному в черное и белое.

– Взгляни, ma chère, – сказал Зелеев, указывая рукой вверх.

ARRÊTE! C'EST ICI L'EMPHAE DE LA MORT.[51]

– A это что? – спросила Мадлен, внутренне похолодевшая от надписи.

– Империя смерти, – ответил он просто, и подтолкнул ее к двери. – Лучшая часть катакомб.

Мгновением позже Мадлен внезапно застыла на месте и выдернула руку. Она, как загипнотизированная, смотрела на стены, которые их окружали. Они не были больше из глины. Они не были темными. Они не были больше уныло и гнетуще одинаковыми. Они были из костей. Длинных костей человеческих тел. Большие берцовые и бедренные кости… И черепа. Больше всего было черепов – с пустыми глазницами, древних и жутких.

– Уведите меня отсюда, – наконец выговорила она хрипло.

– Но ведь это совсем недалеко, – сказал Зелеев, и его глаза с большими и черными зрачками блестели восторгом. – Фантастика, n'est-ce pas?

– Немедленно, – сказала Мадлен: неожиданно ее голос зазвучал резко и настойчиво. – Я не хочу смотреть на это – я не хочу больше оставаться здесь ни минуты. Я хочу, чтоб Вы вывели меня отсюда. Немедленно! Вы слышите меня? Или я больше не буду с Вами разговаривать. Никогда.

– Тебе уже лучше? – спросил Зелеев, когда они были опять на свежем воздухе. – Может, хочешь чаю? Или коньяка?

– Я хочу домой.

Несмотря на огромное облегчение, что она опять оказалась в реальном мире – таком чудесно-благоуханном реальном мире, полном солнечного света, цела и невредима, как и час назад, – Мадлен была все еще в ярости.

– Неужто это и впрямь было так ужасно для тебя? – сказал задумчиво Зелеев. – Я и подумать не мог, что это тебя так расстроит, ma chère.

– Да?

– Конечно, нет. – Он выглядел огорченным. – Легкий укол страха – как при катании в парке аттракционов, возможно, но не больше.

– Это были кости человеческих существ, – бросила ему в лицо Мадлен. – Я никогда не думала, что вы такой бесчувственный, Константин Иванович… а грязь и вонь? Как вы выносите вонь? – она неистово потерла руки. – Как вам понравилась грязь, Константин Иванович? Вам, который принимает ванну дважды в день?..