Мэриан Кайз - Не учите меня жить!

— Пока вы здесь, принесите мне еще одну такую же, — вмешался Гас, размахивая перед носом у официанта бутылкой «Перони» (то была, если не ошибаюсь, девятая). — Я, разумеется, говорю о вас, мисс Люси Богиня Салливан — надеюсь, действительно «мисс»?..

— Да.

— …и поклонники, что приносят тебе шоколад…

— Гас, у меня нет поклонников, которые приносят мне шоколад.

— Но ты ведь сама сказала…

— Я сказала, что не испытываю недостатка в шоколаде. Это правда. Но я сама его покупаю.

— Вот как, — медленно произнес он. — Покупаешь сама. Понятно…

— Вот и хорошо, — рассмеялась я. — Хорошо, что понятно.

— Независимая женщина, Люси, вот кто ты, оказывается, такая. Не хочешь быть никому ничем обязанной, и ты, безусловно, права. «Будь верен себе одному», примерно так всегда завещал мне наш общий друг Билли Шекспир.

— Прости, кому я не хочу быть обязанной?

— Поклонникам.

— Гас, никаких поклонников нет.

— Никаких?

— Ни одного. Во всяком случае, в данное время.

Я все-таки не хотела, чтобы он счел меня полной неудачницей.

— Но почему?!!

— Не знаю.

— Ты же красивая.

— Спасибо.

— Никогда прежде не слышал, чтобы близорукость была национальной особенностью англичан, но, похоже, так оно и есть. Это единственное объяснение, которое я могу найти.

— Еще раз спасибо.

— Перестань говорить «спасибо». Я серьезно.

Наступила вполне приятная пауза, в течение которой мы просто сидели и улыбались друг другу. Глаза Гаса слегка остекленели — вероятно, от избытка «Перони».

Но Дэннису все эти подробности знать необязательно, и потому я передала эту сцену следующим образом:

— Люси, можно спросить тебя кое о чем? — начал Гас смущенно. — До меня тут случайно дошло, что у тебя в настоящий момент нет поклонника… Могу ли я надеяться, что это место ва-кантно?

— Да, пожалуй, можно и так сказать.

— Знаю, что с моей стороны это непростительная наглость, но все же: могу ли я надеяться, что ты рассмотришь мою кандидатуру?

Тогда, стыдясь встретиться с ним взглядом, я прошептала:

— Да.

Дэннис был определенно разочарован.

— Люси, — вздохнул он. — Опять ты пропускаешь мимо ушей все мои советы. Нельзя так легко сдаваться. Пусть бы побегал.

— Нет, Дэннис, — твердо возразила я. — Пойми, пожалуйста, что с ним я в эти игры играть боюсь: он способен неверно понять сказанное, даже если речь идет о самых простых вещах. Обычные при первом знакомстве хитрости и женские уловки — говорить «нет», подразумевая «может быть», и «может быть», имея в виду «да», — в этом случае могли бы все погубить.

— Ладно, если ты настаиваешь… Дальше что было?

— Он сказал: «Я так романтически настроен, ты будешь доедать пиццу?»

— Златоуст чертов, — без всякого восхищения пробормотал Дэннис.

— Я пришла в небывалое возбуждение, — продолжала я.

— А от чего тут в возбуждение-то приходить? — цинично заметил мой друг. — Заплачено же, значит, надо кому-то доесть, но что в этом возбуждающего, ей-богу, не понимаю.

Я оставила его мерзкую ремарку без внимания.

— А в постели он как, ничего? — спросил Дэннис.

— Пока не знаю.

— Как, ты ему не дала?

— Он и не просил.

— Но ведь вы провели вместе почти двадцать четыре часа. Тебя это не смущает?

— Нет.

Меня действительно это не смущало. Разумеется, такая скромность в мужчине не вполне обычна, но ничего неслыханного в ней нет.

— Он точно голубой, — сказал Дэннис. — Помяни мое слово! Разве тебе не обидно, что он не попытался тебя завалить? — в некотором недоумении спросил Дэннис.

— Потому-то мне и не обидно, — сказала я. — Мне нравятся мужчины, которые идут к цели медленно, которые хотят узнать меня до того, как уложат в постель.

Это была чистая правда, а вовсе не бравада для Дэнниса: мужчины, пребывающие в постоянной боевой готовности к сношению, большие взрослые дядьки с непомерными сексуальными аппетитами действительно меня пугают. Не понимаю мужиков с похотливыми взглядами, толстыми ляжками, волосатой грудью и массивным небритым подбородком, с эрекцией по шесть раз в час, воняющих потом, солью и сексом. Тех, кто входит в комнату, всем своим видом говоря: вот мой готовый к делу друг, а через пять минут прибудет и все остальное.

Подобные жизнелюбы приводят меня в необъяснимый ужас.

Возможно, я просто боюсь не оказаться на их высоком техническом уровне и быть жестоко раскритикованной. Такие мужчины могут выбирать любых женщин, каких пожелают, и привыкли брать от жизни лучшее. Если у одного из них в койке окажусь я, не имея ни груди, ни длинных ног, ни аппетитного загара, то не вызову ничего, кроме горького разочарования.

— Что все это значит? — спросят меня, как только я разденусь. — Ты совсем не похожа на ту, что я трахал сегодня днем. Ты вообще не женщина. Грудь у тебя где?

Я надеялась, что, если мужчина пообщается со мной, прежде чем мы вместе ляжем в постель, у меня будет больше шансов на то, что он поведет себя по-человечески и не станет надо мной смеяться. И будет снисходителен к моему очевидному физическому несовершенству, потому что я интересна как личность.

Не хочу сказать, что ни разу не спала с мужчинами, с которыми только что познакомилась. Пару раз бывало и такое. Иногда я чувствовала, что у меня просто нет выбора. Или человек очень мне нравился, и я боялась, что, если не отвечу на его приставания, он убежит и больше ко мне не подойдет. Если бы Гас настаивал на немедленном сближении, наверно, я бы уступила. Но его сдержанность обрадовала меня куда больше.

— Это все твое католическое чувство вины, — скорбно качая головой, изрек Дэннис. Надо было остановить его, пока он не напустился на католическую церковь, монахинь, братьев во Христе и как они калечат души юных неопытных созданий, с которыми соприкасаются, отнимая у них способность к свободным от чувства вины чувственным утехам. А то дискуссия затянется на всю ночь.

— Нет, Дэннис, от случайных связей меня удерживает не католическое чувство вины.

Подозреваю, что, будь у меня большая упругая грудь и длинные, стройные, лишенные целлюлита загорелые ноги, я легко разобралась бы со своими религиозными комплексами. Возможно, тогда я уверенно прыгала бы в постель к незнакомым мужчинам, не задаваясь вопросами морали и нравственности. Может, и секс как таковой действительно доставлял бы мне удовольствие вместо того, чтобы каждый раз становиться набором упражнений: вести себя так, будто получаешь удовольствие, пытаясь в то же время спрятать от глаз партнера излишки задницы, отсутствие груди, ляжки, которые тоже… ну, в общем, понятно.

— Итак, в результате, подводя, так сказать, итоги нашего разговора: что ты обо всем этом думаешь? — бодро спросила я. — Правда, он замечательный?