Виктория Клейтон - Танец для двоих

— Я пришла посмотреть, чем я могу тебе помочь. О Господи, сколько крови! — Сюзан нашла моток пластыря и аккуратно заклеила рану на моей руке. — Давай-ка лучше я сама доведу все до ума!

Сюзан смела запачканные кровью крошки в мусор, взяла хлеб и за считанные секунды натерла целую гору. Ее движения были уверенными и быстрыми, было видно, что она занимается приготовлением пищи не в первый раз.

— Ты умеешь готовить! — промолвила я с восхищением.

— Я должна была научиться. Отец считает, что все на свете, кроме Инскипов, конечно (они живут на другой планете, отличной от нашей), должны уметь готовить. Мы все можем быть поварами.

— Как я тебе завидую! — воскликнула я со вздохом. В словах Сюзан слышался скрытый вызов, а я не желала вступать в перепалку. — Я покрошу лук, если ты не возражаешь?

— Я все сделаю сама. Ты снова поранишься.

Я знала, что лучший способ смягчить гнев человека, который чувствует себя ущемленным, — это продемонстрировать полную покорность. Я подала Сюзан бутылку молока, принесла из кладовки гвоздику и мускатный орех.

— Картошка варится слишком долго, — заметила Сюзан злорадно. — Из нее лучше сделать пюре. Ты можешь найти сливочное масло?

Я побежала в кладовую искать масло с готовностью добровольного раба. Когда я вернулась, Сюзан взбивала пюре. Казалось, что весь ее гнев обратился на картошку, а затем постепенно сошел на нет.

— Мы должны поставить тарелки на нижнюю полку в духовку, чтобы подогреть, — голос Сюзан звучал почти сердечно. — Хаддл не будет нам помогать. Он считает, что работа на кухне — исключительно женское дело. Не понимаю, как дядя терпит его. Конечно, очень трудно найти человека, который согласился бы оставаться в таком месте. Кроме того, во время войны Хаддл служил с дядей Джеймсом в одном полку. Я видела их вдвоем на фотографии. Ты не поверишь, какими молодыми и красивыми они были.

— Что ж, думаю, сэр Джеймс был гораздо стройнее и не такой рыжий. А Хаддл… У него приятное лицо. Он чем-то похож на полярного медведя. А может, на… не знаю, наверное, на свете нет такого животного.

— Не смей называть дядю Джеймса толстяком! — былая резкость вернулась в голос Сюзан.

— Я не называла его толстяком. Просто… по сравнению с Джереми, который такой стройный и высокий…

— Ты права. Но дядя Джеймс был тем, кем Джереми никогда не стать. Он был очень сильным, энергичным — настоящим мужчиной. Ты поймешь, каким он был, когда увидишь его лицо на старых фотографиях. Во время войны он был полковником. Затем стал работать в министерстве иностранных дел. Он был уже в довольно зрелом возрасте, когда женился на тете Милли.

Судя по голосу, Сюзан не одобряла дядин выбор.

— Мне бы хотелось приготовить пудинг. Кажется, вчера он понравился сэру Джеймсу.

Мои соображения подействовали на Сюзан, как волшебство. Она порылась в сумках с покупками и нашла пучок бананов. Нарезав их вдоль и сбрызнув лимонным соком, ромом и коричневым сахаром, она поставила бананы в духовку.

— Лалла предложила в качестве закуски салат из помидоров, — отважилась сказать я.

— В самом деле? — Сюзан презрительно фыркнула. — Естественно, ее высочество боится замарать руки, она всегда уступает работу другим.

— Расскажи мне как, и я с радостью нарежу салат сама! Ты и так уже сделала достаточно. Я никогда бы не справилась без твоей помощи.

— Не понимаю, почему вы позволяете Лалле вести себя подобным образом? Почему ей все сходит с рук? — Сюзан нашла сетку с помидорами, высыпала помидоры в дуршлаг, поставила в раковину и с силой рванула кран с холодной водой, обдав нас обеих брызгами. — «Каждому воздастся по делам его», — процитировала Сюзан. — Справедливое высказывание, когда оно касается кого-то другого, но абсолютно несправедливое, когда оно касается меня.

Ее щеки покраснели. Она посмотрела на меня. Ее маленькие серые глазки буравили мое лицо. Возникла пауза. Затем Сюзан выпалила с неприкрытой тоской:

— Тебе нравится Лалла?

Я помолчала минуту. Сегодня утром Лалла позвала меня в свою комнату, открыла шкаф и сказала, что я могу взять все, что хочу. Ее комната была неожиданно яркой, окрашенной в розовые и белые тона, с кисейными оборками и атласными подушками на кровати.

— Отвратительно, не правда ли? — спросила она, увидев изумление в моих глазах. — Мама отделала комнату таким образом, когда я была совсем маленькой. В дальнейшем у нас никогда не хватало денег, чтобы поменять обстановку. Когда я нахожусь в спальне, мне хочется надеть кружевные штанишки, взять на руки куклу или покататься на трехколесном велосипеде.

Она засунула палец в рот и покачала бедрами, пародируя миловидную маленькую девочку. Я засмеялась, удивляясь тому, что леди Инскип когда-то была настолько энергичной, что сумела превратить комнату в настоящий праздник экстравагантности.

— Тогда мама была здорова, — сказала Лалла, словно прочитав мои мысли. — Она не всегда была сумасшедшей старухой, какой ты видишь ее сейчас. У нее случился нервный срыв, когда родился Ники. Кажется, это называется родовая горячка. Мне тогда было девять лет, я не очень хорошо помню, какой мама была до этого. Помню только, что она обожала вечеринки и была очень жизнерадостной… И очень красивой… Бедная, бедная мама.

— Она выглядит довольно несчастной, — осторожно промолвила я, — очень мягкой и беззащитной. Думаю, ей нужна поддержка. Она не виновата в том, что не может самостоятельно противостоять ударам жестокой судьбы. Кроме того, она беззаветно любит тебя.

— Что ты имеешь в виду? — Лалла напряглась.

— Мне кажется, если кто-то любит тебя, то ты имеешь перед ним определенные обязательства…

— Я никого не просила любить меня.

— Никто не просит об обязательствах, все просят об удовольствиях. Обязательства же необходимо исполнять, нравится тебе это или нет.

— Ты считаешь, что я должна быть поласковей с мамой? Ты это имеешь в виду?

Я промолчала. Лалла поймала мой взгляд.

— Ты права, я все понимаю. Я прекрасно знаю, что не должна вести себя так. Думаешь, мне легко видеть маму в таком состоянии? Но иногда она бывает слишком назойливой… Знаешь, я не верю эмоциям, особенно своим собственным! — вдруг добавила Лалла с горькой иронией, заставив меня подумать, что леди Инскип — не единственное существо в доме, которое нуждается в поддержке и защите. — Это случилось в самое неподходящее время. Когда мама заболела, я только-только перешла в новую школу. Мне так нужно было знать, что дома все хорошо… Извини, я не пытаюсь вызвать сочувствие, но моя жизнь превратилась в ад. Отец не выдержал этого и замкнулся в себе. Он просто перестал разговаривать. Думаю, он винил Ники во всем, что произошло. Конечно, Ники может быть невыносимым, но глупо обвинять несчастного ребенка в том, что он родился на свет. — Лалла замолчала. — Примерь этот свитер. Он немного маловат на меня, возможно, придется тебе впору.