Элин Хильдербранд - Босиком

— Это неправда, Вик. Это здесь ни при чем.

— Ладно, тогда в чем дело? — спросила она. Вики хотела встать, но была слишком уставшей, поэтому осталась на полу и уставилась на колени Теда. У них всегда была нормальная сексуальная жизнь; до того как Вики заболела, Тед хотел ее каждую ночь. Все происходило по одной и той же схеме — Тед просил, Вики давала. У Теда никогда не случалось таких проколов. Это было настолько непривычно, что они даже не находили слов.

— Я не знаю, что со мной, — сказал Тед.

— У тебя есть другая, — произнесла Вики. — Я знаю.

Тед вскочил с кровати и ткнул в нее пальцем.

— Больше никогда такого не говори. Не говори об этом и не думай. Это оскорбительно для меня, нашего брака и нашей семьи. — Он надел плавки и стал бродить по комнате. — Неужели ты действительно думаешь, что я мог бы так с тобой поступить? — спросил Тед. — После десяти лет брака, неужели ты действительно так слабо в меня веришь?

Вики расплакалась.

— Я боюсь, — призналась она. — Я боюсь того, что происходит с моим телом. Я отвратительна. Я оставила тебя дома одного и знаю, что тебя это злит. Меня посещают ужасные мысли о том, что ты спишь с кем-то или влюбился в кого-то и вы ждете моей смерти, чтобы быть вместе и растить мальчиков…

Тед опустился на колени. Он обхватил ладонями ее лицо, и она прижалась к нему. Он знал, что Вики утрировала, но был рад, что она произнесла все это вслух, потому что это и были ее страхи. В сексуальном отношении он потерпел неудачу. Заболеть раком — это тоже неудача, а Вики не привыкла чувствовать себя неудачницей. Ей всегда все удавалось; это было частью ее натуры.

Тед должен был уехать в пять, снова оставив Вики на пять дней с ее мыслями о следующей попытке.

— Ты обнимешь меня? — спросила Вики.

Тед крепко прижал ее к себе.

— Что ты скажешь, если мы продадим «юкон» и купим новую машину? — поинтересовался он.

— Что? — переспросила она.

— Мы можем купить «вольво». Она более безопасна.

Вики покачала головой. Это была такая глупость, и Вики даже не была уверена, что расслышала его правильно. Неужели Тед действительно мог думать о машине? Вики чувствовала, как ее изнутри пожирает страшный гнев. Она просто не могла поверить в то, что для кого-то это может иметь значение! Более безопасная машина? Кроме гнева Вики испытывала зависть. Она завидовала всем и во всем: беременности Мелани, сценарию Бренды, сильным рукам Джоша — он мог нести детский стул, зонтик, полотенца, переносной холодильник и ребенка и так дойти до пляжа, без остановок и ничего не уронив. Она завидовала Мейми, потому что у той были сыновья-подростки, доктору Олкоту, потому что тот поймал тридцативосьмидюймового полосатого окуня и хотел приготовить его дома на гриле для своей семьи, она завидовала Амелии, потому что у той была татуировка на пояснице («метка путаны», как называл это Бен), она завидовала разговорам о пропущенном мяче. Она завидовала Портеру, потому что у него была соска. Она завидовала карьере Теда; он улетал обратно в Нью-Йорк и был занят зарабатыванием денег. Это была его работа! Вики хотела вернуться к своей работе — домохозяйки, мамы. Она хотела жить нормальной жизнью, жизнью, в которой не будет химиотерапии, и спальни с приглушенным светом, и томящегося, страдающего импотенцией мужа. Вики хотела, чтобы в ее жизни не было рака.

С тех пор как Бренда приехала в Нантакет, Брайан Делани звонил уже девять раз, а она так и не ответила ни на один его звонок. Она считала, что все обвинения, выдвинутые против нее университетом, и штрафы, которые она должна была заплатить за поврежденное полотно Джексона Поллока, можно обсудить с помощью голосовой почты и электронных сообщений, но Брайан Делани был настроен на личный разговор по телефону (стоимостью двести пятьдесят долларов в час). Элементарной причиной, по которой Бренда не хотела брать трубку, были деньги. Адвокат, должно быть, это почувствовал, потому что после десятого звонка оставил сообщение: «Перезвоните мне, или я откажусь от вашего дела».

И однажды, когда Бренда была вдали от дома, она спряталась на пустынном пляже, который обнаружила в северной части Сконсета, и перезвонила Брайану Делани.

Его секретарь Труди сразу же соединила, и через несколько секунд Бренда услышала голос Делани. В нем чувствовалось так много освобожденного тестостерона, как у полузащитника из команды штата Огайо, в которой Брайан Делани, собственно, играл в прошлой жизни.

— Бренда Линдон! Я уже думал, что вы покинули страну!

Она знала, что ей нужно было придумать в ответ что-то остроумное. Когда она впервые встретила Брайана Делани, у нее на языке вертелась уйма остроумных высказываний, и это была одна из причин, по которым он согласился взяться за ее дело. Бренда ему нравилась. Это не было просто преклонением перед профессором одного из самых престижных университетов; Брайану Делани также нравилось, что она была молодой, привлекательной и дерзкой. «Не могу поверить в то, что вы профессор», — сказал он. Несмотря на урон, нанесенный ее репутации связью с Уолшем, на свою первую встречу с Брайаном Делани Бренда пришла в облегающей юбке-карандаше и на очень высоких каблуках, в надежде что это поможет ей снизить плату. Не помогло — хотя, казалось, адвокат одарил Бренду своей благосклонностью. Это дело было для него развлечением, какой-то глупостью. Он говорил, что привык работать с криминалом. Воры, насильники, наркобароны. На фоне этих людей Бренда казалась королевой Елизаветой.

— Нантакет и есть другая страна, — сказала она. — По крайней мере здесь появляется такое ощущение. Простите, что я вам не звонила. Я ведь рассказывала вам о своей сестре, да? Она проходит курс химиотерапии. А я забочусь о ее детях. У меня куча дел.

— Понятно, — осторожно произнес Брайан. Бренда также думала, что упоминание о больной раком сестре могло заставить Делани снизить плату, но он даже не помнил, о чем она говорила. — В общем, я связывался с юристом университета, а она в свою очередь говорила с куратором программы по реставрации и заведующей кафедрой английской филологии. Вы ведь знаете, что картина формально принадлежит кафедре английской филологии, и они по-разному оценивают ситуацию. Парень из реставрационной группы по имени Лен говорит, что картине был нанесен небольшой ущерб. Над ней нужно, как он говорит, всего «немного поработать».

— Слава Богу, — сказала Бренда.

— Рано радоваться, дорогая. «Немного поработать» будет стоить вам десять тысяч долларов.

— Сколько? — прокричала Бренда. На пляже, в какую сторону ни посмотри, не видно было ни души, поэтому Бренда могла кричать, сколько хотела. — Какого черта?