Кэтрин Эллиот - Сожаления Рози Медоуз

– Пойдем, Барби!

– Иду, Барби!

– Пойдем по клубам, Барби!

– Конечно, Барби!

И так продолжалось до бесконечности. Они без передышки носились по кухне с сумочками и боа из перьев. Подумаешь, размышляла я, глядя, как они крутятся передо мной, они всего лишь наряжаются, как все девочки; но, честно говоря, я удивилась, почему среди их одежды нет клоунского костюма или белого халата медсестры. Повернувшись, чтобы примять вилкой верхушку одной из моих пастушьих запеканок, я заметила в кухонном окне красный блейзер Тоби. Он сидел на моей изгороди, спиной к дому, и кидал камни перед собой. Я посмотрела на его сгорбившуюся спину, вытерла руки полотенцем и вышла на улицу.

– Привет, Тоби.

– О! Здрасьте.

– Что делаешь?

– Ничего.

– Как дела в школе?

– Нормально.

– Не хочешь зайти в дом и выпить сока?

– Не очень.

Я села рядом с ним, лицом в противоположную сторону. Помолчала немного и снова попыталась начать разговор:

– Я слышала, твой папа уехал ненадолго. Ты знаешь, когда он вернется?

– Он говорит, в канун Рождества.

– Здорово.

– Ага, супер. Не сомневаюсь, он притащит кучу подарков, как долбаный Санта, и будет ждать, что мы соберемся вокруг пианино и споем «Джингл Беллс».

Меня поразила горечь, звучавшая в его голосе.

– Брось, не говори так. Наверняка ему не хотелось уезжать, просто у него такая работа. Не расстраивайся.

– Кто это расстраивается? Я вовсе не расстроен, мне вообще плевать! – Он сердито спрыгнул со стены и побежал вдоль изгороди. Прищурившись, я посмотрела ему вслед: он бежал к замерзшей реке, поверхность которой мерцала в прозрачном свете зимнего солнца…

– Что вы обычно едите на полдник? – спросила я жизнерадостных близняшек, вернувшись на кухню.

Люси водрузила тиару на голову Айво, который явно наслаждался происходящим, поражаясь, как это две такие взрослые девочки соблаговолили провести с ним время. Эмма повязывала шарфики на головы терьеров, и я с удивлением заметила, что у обеих собак ногти накрашены голубым лаком.

– О, мы просто роемся в чулане. Там обычно находится хлеб и сыр, но я лично ем кокосовые шарики.

– Понятно.

– Правда, сегодня Вера придет, – напомнила сестре Люси. И повернулась ко мне: – Вера – наша домработница. Иногда она готовит невкусные сэндвичи с рыбным паштетом, но мы просто скармливаем их собакам.

– Неужели? – ответила я, изумляясь столь либеральным порядкам, которые, похоже, ни у кого не вызывали возражений. Эмма втиснулась в невероятно узкий комбинезон с блестками.

– Думаете, папа привезет нам из Америки подарки? Может, он купит мне бальное платье для Барби? – спросила она, изображая танец в стиле диско.

– Понятия не имею. А этот наряд у тебя откуда? – невинно поинтересовалась я.

– От Марфы, это костюм ее сестры. Бойфренд Марфы Гари говорит, что я в нем сексуальная. Что значит сексуальная, Рози?

Кровь у меня закипела, но я быстро справилась с волнением и расправила обычную одежду Эммы.

– Это значит, что твой вид нравится мальчикам. Хочешь нравиться мальчикам, Эмма?

– Фу, ну уж нет! Тем злобным хулиганам, которые плюются на тротуар в деревне?

– Именно. Так что давай одевайся и пойдем вместе со мной в дом. Мне нужно поставить еду в духовку, и если хотите, – бросила я через плечо, направляясь к машине, – я сошью из этого комбинезона пару бальных платьев для Барби, когда выдастся минутка.

– Правда? Здорово! Ох, Рози, спасибо! – восторженно пропели они в унисон.

Я улыбалась, загружая запеканку, лазанью и десерты в багажник «вольво». Учитывая, что девочки воспитывались сами по себе, они были очень даже милые, правда немного надоедливые. Я залезла в машину, пристегнула Айво на детское сиденье рядом с собой и осторожно поехала к дому, наблюдая за близняшками в зеркало заднего вида. Они медленно затаскивали свою корзину в горку. Я припарковалась у входа на кухню и, разгружая машину, оглянулась в поисках признаков жизни. Так никого и не увидев, я отрывисто постучала в дверь черного хода, потом толкнула ее и замерла на придверном коврике, изумленно оглядываясь вокруг. Я была застигнута врасплох, так как оказалась в очень грязной старомодной кухне без всякой современной техники. Кроме огромного дубового стола, который тянулся во всю стену, здесь стояли: доисторическая плита, буфет от пола до потолка, большой пластиковый стол посередине – и почти ничего больше. Краска отслаивалась от стен. У рабочего стола стояла очень худая девушка с волосами баклажанного цвета, которые торчали из ее головы вертикально. Она разговаривала по телефону. В каждом ухе у нее было по три серьги, в носу – золотой гвоздик; черный пуловер едва прикрывал попу, зато полностью закрывал пальцы; картину довершали леопардовые леггинсы и ботинки на гигантской платформе.

– Угу… угу… знаю… знаю… угу…

Я улыбнулась, проходя мимо нее, но она никак не отреагировала. Я принялась загружать запеканки в громадную древнюю «Агу», и тут она закончила болтать и положила трубку. Я выпрямилась и улыбнулась:

– Привет, я Рози, спасибо, что выручила.

Ее лицо на фоне крашеных волос казалось белым, заостренным; под глазами залегли глубокие темные круги. Наверняка ночами ходит по клубам.

– Ничего, – неприветливо ответила она. Потом настороженно оглядела меня, и я опять улыбнулась. Нет, ни к чему бояться девчонки на десять лет моложе меня, как бы страшно она ни выглядела. Я открыла рот, чтобы начать разговор, но тут в кухню ворвались близняшки:

– Марфа! Это Рози, она живет в коттедже и сошьет нам бальные платья для Барби!

– Обалдеть. – Она протолкнулась мимо меня, взяла диетическую колу и «Космополитен» и вышла из комнаты.

Я вздохнула и занялась своими бисквитами с патокой, но тут явилась моя следующая гостья – полная противоположность предыдущей. Стоило мне склониться над духовкой, как в кухню впорхнула Вера Хокинс – весом добрых четырнадцать стоунов, включая сеточку для волос и авоську.

– О, только посмотрите, какой чудесный пудинг с патокой! О, и я знаю, кто ты такая, милочка, говорю своему Вику: представь, в «Красном Льве» новая повариха, она живет в старом коттедже при большом особняке. Значит, это ты, милочка? А я Вера.

– Рози, – с улыбкой представилась я. Вера просияла, сбросила дождевик как вторую кожу, и принялась рыскать в буфете в поисках халата.

– Наконец-то у них появится приличная еда, скажу тебе, птичка, – проговорила она, застегивая пуговицы. – Если ты не против, я начну уборку и не буду тебе мешать. Я работаю пару часов, а потом возвращаюсь домой, готовить ему чай. Такой уж у меня капризный старый хрыч.

И с этими словами она поспешила вон из кухни с тряпкой в одной руке и чистящим средством в другой. Внушительный зад колыхался следом.