Уитни Гаскелл - Настоящая любовь и прочее вранье

– Если бы вы попали на необитаемый остров, куда позволено взять только три предмета, что бы вы выбрали? – вмешался Фиолетовая Сорочка, прежде чем я успела ответить Сабрине.

– Т-три предмета? – пробормотала я. Первыми тремя предметами, пришедшими на ум, были пожизненный запас тампонов, лэптоп с модемом и мой вибратор: вряд ли от меня ждали такого ответа… если не считать компьютера, остальное не выдерживало никакой критики. А что эти трое от меня ожидали? Какие предметы посчитали бы необходимыми? Дорогие соли для ванны? Дорожный плед из козьей шерсти? Плейер для DVD?

Но прежде чем я успела открыть рот, снова вмешалась Сабрина:

– Перечислите случаи, когда вы действовали как лидер, – почти взвизгнула она, окинув Фиолетовую Сорочку презрительным взглядом. Тот громко вздохнул, явно раздраженный тем, что на его вопрос не ответили.

Я вытаращилась на них, не зная, к кому обращаться. И когда это была лидером? Нет, правда, однажды, еще в младших классах, мне поручили организовать кукольное представление «Панч и Джуди» для фестиваля Ренессанса, но мне показалось, что мои мучители не это имели в виду. Да и какая, к черту, разница, была я лидером или нет! Я ведь не лезу в руководство редакции или совет директоров! С меня хватит и должности штатного журналиста!

– Что вы считаете своей самой большой слабостью? – присоединился к травле Кларк Кент. К несчастью, как раз в этот момент мы встретились глазами, а остальные двое принялись пикироваться, так что я поняла: придется вымучить ответ, любой ответ, и говорить следует громко, уверенно, быстро.

Моя величайшая слабость? Что это за допрос? Нет, не то чтобы у меня не было слабостей… просто не хотелось бы их выдавать незнакомым людям.

И что сказать? Что я абсолютно ненавижу власть в любой форме? Что невероятно ленива? Совершенно неорганизованна?

Ничего не скажешь, подходящий ответ для собеседования!

Но тут в голове что-то щелкнуло, и прежде, чем я успела опомниться, с языка сорвалось:

– Я трудоголик.

Троица немедленно замолчала. Все дружно выкатили на меня глаза с таким видом, словно перед ними возник инопланетянин.

– Как это может считаться слабостью? – удивился Кларк Кент. Судя по тону, он понял, что я несу чушь, так что нужно было срочно исправлять положение.

– Ну… – начала я, стараясь держать себя в руках, – говорят, что чрезмерное увлечение работой вредно, и если хочешь сохранить душевное равновесие, нужно иметь какие-то посторонние интересы…

– Лично я не думаю, что поглощенность работой – это слабость, – с упреком перебил Фиолетовая Сорочка, но тут же пришел мне на помощь, спросив: – Вы говорите на иностранных языках?

– Нет, – выпалила я.

– Нет? – Он явно не верил своим ушам.

– Ни на одном! – жизнерадостно улыбнулась я. Во рту так пересохло, что язык буквально прилип к гортани. Больше не заботясь о приличиях, я потянулась к графину, налила стакан воды и жадно проглотила.

– Вы не учили языки в школе? – спросил Кларк Кент.

– Почему же? Четыре года занималась французским, – призналась я.

– Значит, вы читаете французские газеты? – оживился Кларк Кент.

– Нет.

– Сможете взять интервью на французском? – вставил Фиолетовая Сорочка.

– Я успела узнать самые основы, но почти все позабыла. Именно поэтому и указала в резюме, что не знаю языков, – отрезала я, слишком раздраженная, чтобы лгать.

Кларк Кент злорадно ухмыльнулся, Фиолетовая Сорочка неодобрительно покачал головой. Только Сабрина Тафт оставалась невозмутимой. Посмотрев на меня поверх очков, она попросила:

– Перечислите три прилагательных, которыми хотели бы характеризовать себя.

«Циничная, саркастичная и широкобедрая», – подумала я, моля Бога о том, чтобы собеседование закончилось быстро и по возможности безболезненно.

Когда все действительно закончилось, я вывалилась в холодный, облачный чикагский день с таким ощущением, будто, прихрамывая, ухожу с поля боя.

Хлопчатобумажная блузка, тщательно отглаженная до ухода в «Ритрит», потеряла свежесть и липла к плечам и спине, а быстрый взгляд в зеркальце пудреницы подтвердил худшие подозрения: волосы обвисли, нос блестел, помада была почти съедена. Жалкие, запекшиеся на губах остатки «Розового шоколада» от Клиник придавали мне вид алкоголички, страдающей от некоего кожного заболевания. Я никак не могла понять, в какое мгновение собеседование пошло вразнос? Когда Сабрина Тафт, поджав губы, прочла в моем резюме слова «Кэт крейзи» таким тоном, что сразу становилось ясно: она отнюдь не находит мое прежнее место работы очаровательно эксцентричным, хотя я очень на это надеялась. Или когда Кларк Кент окинул критическим взглядом идеально янтарных глаз то, что я считала довольно приличным костюмом?

Я нырнула в ближайшее бистро, заказала кофе с молоком и большой кусок чизкейка, – я из тех, кто снимает стресс едой, – и, едва устроившись за маленьким круглым деревянным столиком, вынула сотовый. Необходимо позвонить кому-нибудь… предпочтительно тому, кто меня любит и сможет уверить, что я не такая большая неудачница, какой ощущала себя в данный момент. Но кому? Только с одним человеком я хотела поделиться переживаниями, рассказать о кошмаре, который только что вытерпела. И этим человеком был не Макс и даже не Мадди. Джек.

Я смотрела на телефон, не зная, стоит ли звонить. Достигли ли мы той точки наших отношений, когда он обрадуется, услышав меня в неурочный час, и даже посочувствует моим злоключениям? Не должна ли я разыгрывать роль таинственной, очаровательной и непостижимой загадки, чтобы подогреть его интерес, а не выложить разом все карты?

О, да провались все пропадом! Слишком тяжелым выдался день, чтобы беспокоиться из-за моих дурацких правил общения с мужчинами!

Прежде чем окончательно струсить, я стала поспешно нажимать кнопки.

– Алло? – отозвался Джек сухо, но достаточно любезно.

При звуке его голоса мои глаза стали наполняться слезами. Я попыталась сдержаться. Вместо этого хрипло прокаркала:

– Привет. Это я. Клер.

– Клер!

Похоже, он действительно обрадовался, это было слышно даже сквозь помехи на линии!

– Разве ты не на собеседовании?

– Только что вышла, – объяснила я, чувствуя себя последней идиоткой. Господи, теперь он посчитает, что я бросилась звонить ему, едва все кончилось. Конечно, так оно и есть, но не стоило бы держаться немного хладнокровнее?

– Ну, и как все прошло?

– Ужасно, – выдавила я и, к своему стыду, разразилась рыданиями.

– Расскажи, – попросил Джек так мягко, что я расплакалась еще громче. Как я хотела, чтобы он оказался рядом, обнял меня, сказал, что все будет хорошо.