Дженнифер Уайнер - Все девочки взрослеют

Наконец свет погас и в комнате воцарилась тишина, если не считать шелеста одеял и хора над головой. Мы лежали на спинах, не в силах пошевелиться.

— Денег у тебя и без меня хватает, — рассуждала Элль.

— Верно.

— Одежда?

Ха!

— Не-а.

— Аксессуары? Накладные пряди? Старые номера «Вог»?

— Мы с Питером хотим завести ребенка, — начала я. — У меня есть жизнеспособные яйцеклетки, с его спермой тоже все в порядке, так что… гм. Ладно. Нам нужна суррогатная мать.

Я умудрилась повернуть голову, высвободить одну руку и схватить сестру за плечо.

— Было бы здорово! Ты могла бы переехать к нам до рождения малыша…

Элль села, чуть не съехав с покрытого клеенкой стола.

— Чего-чего ты от меня хочешь?

— Я думала, может, ты решишь… ну, знаешь… помочь нам.

Ее подушечка свалилась на стол. Даже в полумраке я видела, как раскрылись глаза Элль.

— Я должна буду переспать с твоим мужем?

— Нет! О боже! — Я вдохнула побольше воздуха — Оплодотворенное яйцо просто впрыснут тебе в…

— Что? Когда? Сейчас?!

Элль соскочила на мозаичный пол и начала выпутываться из серебристого кокона. Я запоздало вспомнила, что спа-салон расположен в одном здании с врачебными кабинетами, чтобы ухоженные филадельфийские дамы могли колоть ботокс или отбеливать зубы между массажами и скрабами. Наверное, Элль заметила пару белых халатов по дороге из раздевалки в бассейн и решила, что джакузи и массаж — прелюдия к оплодотворению в духе «Ребенка Розмари».

— Успокойся! — прошептала я.

Массажист приоткрыл дверь и обнаружил, что я по-прежнему нахожусь на столе, в то время как полуголая Элль скачет по комнате и пытается содрать одеяло, точно новорожденный птенец скорлупу.

— Дамы, у вас все в порядке?

— Все отлично, — заверила я и тоже спрыгнула на пол.

— Элль, не надо так переживать!

После долгих уговоров красная и задыхающаяся сестра позволила массажисту снова завернуть ее в одеяло и водрузить на стол. Я легла рядом.

— Полагаю, твой ответ — нет? — на всякий случай спросила я.

— Точно, — сказала Элль. — Простоя… в смысле, не обижайся, Кэнни, но я не хочу беременеть. По-моему…

Сестра умолкла и принялась разглаживать складки одеяла.

— Что по-твоему?

— По-моему, мы вообще не созданы для материнства. Ну, знаешь. Столько всего…

Она хлопнула ладонью по столу, как бы подразумевая развод родителей, предательство отца, мамин переход в стан лесбиянок на старости лет, весь этот бред.

— Но я подумаю.

— Ты не обязана…

— Нет, я подумаю.

— Тебе надо прочесть «Что увидишь, то получишь», — в тысячный раз произнесла Элль.

Я катила тележку по овощному отделу магазина натуральной пищи, который только что открылся через дорогу от маминого ранчо. Мы отправились в него после спа, намереваясь закупить продукты для традиционного маминого пасхального пира. Беспристрастного, политкорректного, бесполого седера, на котором Бог зовется Могуществом, а Мариам упоминается не реже Моисея.

— Зачем?

Я взяла кисть винограда, пакет золотисто-алых вишен и упаковку крупного желтого изюма для фруктового компота. Мать заохала, словно от боли.

— Что случилось? — удивилась я.

Она молча указала на ценник.

— Мама, но это же вишни! Могу себе позволить!

— Не обращай на нее внимания, — посоветовала сестра. — Прочти книгу. Может, если ты вообразишь желаемое…

— Мысль интересная, но не уверена, что смогу наворожить себе новую матку.

— Да, пожалуй, — согласилась Элль. — Тогда попробуй представить конечный результат. Ребенка.

Я взяла пинту безгормональных сливок с молоком. Мать запыхтела.

— Ну, что еще? — спросила я.

— В супермаркете они стоят доллар девяносто пять.

— Я не в супермаркете. Я здесь.

— Я учила тебя другому! — возмутилась мать.

— Это точно, — пробормотала Элль, бросая банку тапенада[72] на коробку с мацой. — Каждое лето — три ребенка в одной постели в гостинице при аквапарке.

— Ты обожала аквапарк! — возразила мать.

— Невозможно обожать аквапарк семь лет подряд, — заявила Элль. — Особенно если спишь в одной постели с братом.

Я покатила тележку в мясной отдел, где в специальном холодильнике, подобно драгоценности в витрине, красовалось мясо, состаренное сухим способом[73]. Я указала на ростбиф. Мать схватилась за голову и застонала.

— Не хочешь — не ешь, — разозлилась я. — Но твоей запеканкой я не питаюсь.

Я взяла фокаччу, оливки, кусок сладкой горгонзолы, инжир и листовой салат. Элль тем временем улыбалась мяснику в белом халате. Судя по всему, внимание ему льстило. Он положил мясо на колоду и занес нож.

— Вам с косточкой? — обратился он к сестре.

Я закатила глаза.

— Как по-твоему? — прошептала Элль, пока мясник заворачивал ростбиф. — Он гей или просто ухоженный?

Я взглянула на парня.

— Понятия не имею. Задай этот вопрос маме.

— Еще чего, — фыркнула Элль. — Она и в себе-то не разобралась, пока ей не стукнуло пятьдесят шесть. Тоже мне эксперт.

Сестра в своей мини-юбке из розово-фиолетовых атласных ленточек, черном трико, короткой джинсовой куртке, чулках в сеточку, ковбойской шляпе и ярко-розовых сапогах зашелестела по проходу. Я направилась к кассе. Интересно, откуда в тележке взялись лишние продукты на тридцать долларов (черничный мед, домашняя пастила, бальзамический уксус двадцатилетней выдержки)? На кассах мама выхватила у меня чек, прищурилась через бифокальные очки и, пошатываясь, побрела к кафе.

— Дай маме нашатырь и помоги мне все сложить, — велела я сестре.

Элль взяла бумажный пакет и стала запихивать в него свои покупки. Лимонный гель для тела. Натуральная мочалка из люфы. Пластиковая бутылка с соком розового грейпфрута. Джейн Майер гордилась бы своей ученицей. Я взяла бутылку сока и взболтала.

— Когда я носила Джой, мне ничего другого не хотелось, — вспомнила я. — Я думала, что будет тянуть на сладкое или соленое, на пикули и мороженое. Вроде того. Но хотелось только грейпфрутового сока.

— Звучит ужасно романтично.

С лица Элль еще не сошел румянец после сауны. Она явно встревожилась.

— Это не намек. Просто пришло в голову. Все было не так уж плохо, — задумчиво пробормотала я, убирая грейпфрутовый сок в пакет. — Сначала, конечно, целыми днями тошнило, но потом все прошло. Я даже часто забывала, что беременна. И завела действительно хороших друзей.

— У меня есть друзья, — сообщила сестра. — К тому же я бы непременно заметила, что покрылась растяжками и не хожу, а ковыляю как утка. Помнишь, какой ты была огромной? — Она содрогнулась. — Как грузовик.