Американский принц - Сьерра Симоне

Грир хочет пройти через это. На самом деле, профессор Грир хочет сказать «Максен» прямо сейчас и потребовать массаж вместо сцены. Но более сумасшедшая часть меня упрекает профессора Грир в трусости. За восемь месяцев Эш ни разу мне не навредил, никогда не толкал меня туда, куда мне не нужно было идти. Если он считает, что мне это нужно, тогда я должна учитывать, что он может быть прав.

Мне действительно это нужно. Хотя, отчасти я не могу это правильно объяснить. Мне нужно что-то грубое. Что-то приземленное. Боль для избавления от боли.

Наконец, я качаю головой, все еще глядя вниз.

— Я не хочу знать. Я просто хочу… — Чёрт. Неужели я никогда не смогу объяснить то, что чувствовала из-за тех нежеланных прикосновений? — Я просто хочу почувствовать себя твоей. Не его.

Я не произнесла имя, но Эш понимает. Его руки сжимаются в кулаки.

— Ты не его, — говорит он яростно. — Ты — моя.

Киваю, хотя слезы обжигают мои глаза. Это такая основополагающая истина — Мелвас не в силах изменить то, кто я, то, кому я себя отдала, то, какого именно секса я страстно желаю — все же, прямо сейчас плащ из крапивы вернулся, и он жалит. Изнасиловал бы меня Мелвас, если бы по всему моему телу не было отметин оставленных Эшем и Эмбри? Если бы на моей коже не было того неоспоримого запаха покорности? Было ли во мне что-то, что побудило его к изнасилованию?

Эш берет мое лицо за подбородок пальцем, мокрым от моего рта. И сейчас я вижу перед собой не мужа, а моего Господина.

— Скажи мне что-то одно, что ты помнишь из этого кошмара, — приказывает он, его взгляд становится неумолимым и ищущим. — Цвет, запах или вкус…

— Яблоки. — Начинаю дрожать из-за этого слова, словно оно — яд на языке. — За обедом были яблоки, затем он привел меня обратно в комнату, но я все еще чувствовала их вкус, пока он… — Я замолкаю.

Эш выпускает мой подбородок и смотрит на Эмбри.

— Кухня. Ты знаешь, где они лежат.

Эмбри выходит из комнаты, а затем, как Эш постукивает пальцами по своим голым бедрам. Я смотрю на них, не опуская взгляда на пол и не смотря ему в лицо, просто пялюсь на его руки и думаю о яблоках. Вспоминаю их кислый вкус, как из-за них мой рот наполнялся слюной, как я не могла избавиться от этого вкуса, несмотря на то, что много раз сглатывала. Как я все еще ощущала их вкус, когда Мелвас касался меня.

Пальцы Эша перестают постукивать.

— Скажи это, ангел.

— Я не хочу этого делать, — выпаливаю я.

— Потому что думаешь, что это не поможет? Или потому, что это будет тяжело?

— И то и другое. Будет тяжело, и всё будет напрасно.

Мужчина снова берет меня за подбородок, впиваясь своими зелеными глазами в мои.

— Это риск, на который я готов пойти, — говорит он. — Потому что это мой риск, ведь так?

Я хмурю брови. Конечно, всё не так… именно мое тело насильственно подчинено и обнажено перед Мелвасом, именно мой разум и воспоминания были отравлены этим… и…

Безжалостные пальцы тянутся вниз и щиплют мой обнаженный сосок. Я пищу, затем писк превращается в длинный крик, когда Эш сильно выкручивает его.

— Больно?

— Да, сэр, — Я ловлю ртом воздух.

— И кому принадлежит эта боль? Тебе или мне?

— Вам, сэр.

Он отпускает сосок, и шлепает по груди.

— А эта боль?

— Вам.

Муж хватает меня за волосы и поворачивает голову на бок, чтобы беспрепятственно укусить меня в плечо. К этому моменту тело поет, а нервная система сбита с толку и посылает мне все виды электрических сигналов.

— А эта боль?

— Она Ваша, сэр, — удается выговорить мне.

Его рука падает мне на грудь, кончики пальцев пробегаются по верхней части левого холмика, затем останавливаются на сердце. Движение собственническое, осторожное и преднамеренное. Очень тихо, очень медленно, он спрашивает:

— А эта боль? Кому она принадлежит?

Мне хочется спорить, хочется кричать на него, что эта боль не может принадлежать ему, что всё это произошло не с ним, а со мной, но я уже достаточно погрузилась в гармонию нашего момента, чтобы ответить:

— Это боль тоже принадлежит тебе.

И как только я это произношу, сама же всхлипываю, больше ничего не скрывая, не отмахиваясь от этого. Вся эта боль прямо передо мной, и я сама не замечаю, как умоляю его забрать её.

— Пожалуйста, сделай так чтобы все ушло, — умоляю я, слезы текут по моим щекам. — Забери ее у меня.

— Всегда. — Не прилагая никаких усилий, Эш наклоняется и берет меня на руки, сцеловывая соленую воду с моего лица. Я чувствую, как его язык скользит по моей щеке, когда он слизывает слезы, словно вампир, питающийся слезами, а не кровью. — Это мой риск, потому что эта боль уже моя, ангел. Отдай ее мне на весь следующий час, доверься мне всего на один час. Позволь мне нести ее за тебя.

Я киваю, все еще хлюпая носом, скрутившись клубком на его коленях. Эш проводит руками по моим волосам, и в его груди зарождается благодарный рык, когда он пропускает сквозь пальцы мои шелковые пряди. Я чувствую у своего бедра его обжигающую эрекцию и почти улыбаюсь — его одержимость моими волосами никогда не перестанет меня изумлять.

Входит Эмбри с яблоком в руке. Когда он видит меня на коленях Эша, в его взгляде мелькает что-то, что я не могу прочитать, нечто обжигающее и ревнивое. Но это исчезает так же быстро, как и появилось, он закрывает дверь спальни и подходит к нам, протянув яблоко.

— Ты готова, маленькая принцесса? — спрашивает Эш. — Щелкни пальцами, если тебе нужно будет остановиться, и мы остановимся. В противном случае, помни, что твоя боль — это моя боль, и то, что я делаю это для нас. Для всех нас. — я чувствую, как он поднимает глаза на Эмбри; член Эмбри поднимается под взглядом Эша, и он кивает.

— Да, — шепчу я. — Я готова.

— Тогда открой рот, ангел. Так же, как ты делаешь, когда внутри него мой член. О, хорошо, очень хорошо. Какой у тебя симпатичный язычок, моя маленькая жена, такой розовый и мокрый. Как и другие части твоего тела. Эмбри, ты знаешь, что делать.

Эмбри идет ко мне со слегка извиняющимся выражением лица, чтобы поместить яблоко мне в рот, но теперь его член полностью твердый, кожа на головке туго натянута и потемнела. В тот