Вот теперь ты пожалеешь, Кулакова! (СИ) - Дюжева Маргарита

Смотрел на нее такую взъерошенную, боевую и не мог сдержать блаженную улыбку. До чего же все-таки хороша! Дурная маленько, но зато моя. Сколько бы не дергалась, не кололась — не отпущу.

— Что смешного? — она снова начала яриться.

— Не знаю. Ситуация просто такая…глупая. Я себя полным идиотом ощущаю. — просто признался и развел руки, открываясь перед ней, — можешь, мне врезать, если хочешь.

— Вот еще, — фыркнула Кулакова, пренебрежительно сморщив нос.

— Хочешь я встану на колени и буду просить прощения?

Я бы смог, запросто, если бы она этого захотела.

— Нет, — коротко бросила она.

— Тогда…хочешь спою? Это, конечно, то еще удовольствие, но я готов.

— Нет.

— Станцую?

— Нет, — сердито губы поджала, но видно было, что оттаивает потихоньку.

— Тогда скажи, чего ты хочешь? Я все, что угодно сделаю.

Кулакова медленно скользнула по мне оценивающим взглядом сверху вниз, а потом обратно. Хмыкнула, как-то язвительно, и озвучила свои пожелания:

— Тюленя.

— Чего? — опешил я.

— Изобрази тюленя! — потребовала она, складывая руки на груди.

— Ни за что!

— Тогда до свидания, — одарила насмешливым взглядом и взялась за ручку двери, с явным намерением уйти, бросить меня на лестничной площадке.

— Да стой ты! — я схватил ее за руку, вынуждая остановиться.

— Зачем? Тебя может спасти только тюлень, но ты боишься его показать, — Кулакова со скучающим видом рассматривала свой маникюр.

— Я не боюсь.

— Боишься, боишься, — убежденно кивнула и улыбнулась сочувственно.

— Нет!

— Да!

Вот ведь зараза!

— Ладно. Если ты так хочешь, будет тебе тюлень!

Кулакова насмешливо выгнула брови, снова сложила руки на груди и посмотрела на меня выжидающе.

— Ну давай. Я жду.

Я уже говорил, что ненавижу тюленей? Так вот моя ненависть достигла апогея именно в этот момент. Но ради вредной Дины я был готов на все. Поэтому тяжко вздохнул, сложил лапки на груди, представил, что я большой толстый тюлень, лежащий на каменистом пляже, обдуваемом со всех сторон студеными ветрами. Вокруг меня такие же тюлени — сытые, толстые с лоснящимися боками, а над нами в бесконечно синем небе парят чайки.

— Я все еще жду! — Дина бесцеремонно прервала мою медитацию.

— Мне надо настроиться! — огрызнулся я, потеряв единение с природой.

— Тюленя давай! — нагло потребовала Кулакова.

Да на тебе! Нахалка!

— Ау, ау, ау, — пропел и ластами для убедительности похлопал.

Дина уставилась на меня во все глаза, моргнула изумленно, а потом рассмеялась. Я же в этот миг почувствовал себя полнешим кретином. Просто кретинищем. Руки опустил, пальто поправил и насупился, наблюдая за тем, как она веселиться.

— Заканчивай ржать!

— Не могу. Ты и вправду придурок, Северный!

— Я прощен? — сердито задал главный вопрос.

— Ну…не знаю…не уверена. Как-то мало для прощения, ты не находишь? — продолжала резвиться моя сотрудница.

— Знаешь, что…

Договорить я не успел, потому что дверь в квартиру Кулаковых распахнулась.

***

На лестничную площадку сначала вывалился Стас. Увидел меня, сердито вскинулся, но тут же наступил на свои не завязанные шнурки и едва не повалился на пол. Пришлось ловить. Схватил его за ворот и рывком на ноги поставил.

Он как бойцовый петух раздулся, побагровел, скинул с себя мою руку, но напоровшись на мой взгляд, не посмел ничего сказать.

Вот что за народ. Никакой благодарности! Если бы не я — расквасил себе нос, а все туда же, гонору выше крыши.

— Под ножки-то смотреть надо, а то упадешь, бобо будет. — уже пожалел о своем благородном порыве и подцепил его. — Кстати, как пальчик после прошлого раза? Не болит?

Он вспыхнул еще больше, но опять смолчал — пороху не хватило в глаза мне ответить. Зато оскорбленно посмотрел на Дину и скорбно изрек, словно она стала для него разочарованием всей жизни:

— Не думал я, что ты такая!

Кулакова только руками развела и издала губами не очень приличный звук.

— Променять меня, на не пойми что! — горе-жених махнул рукой и начал спускаться по лестнице.

— Шнурки завяжи! — посоветовал ему в след, — а то убьешься, болезненный!

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Он зашипел и шагу прибавил. Ну и ладно. Мое дело — предупредить, а дальше пускай сам решает.

Тут из квартиры Кулаковых выскочила его всклокоченная мать, а следом ей неслось:

— Проваливай, и чтобы духу твоего здесь не было! Шалава!

Это что, Лидия Сергеевна разошлась?

На заднем плане послышался бубнеж Дининого отца:

— Лида! Лидочка! Все успокойся, хватит. Лида!!!

Да что у них там вообще происходит?

Дверь с грохотом захлопнулась.

Мама Стаса шумно дышала и тряслась, в темных с проседью волосах запуталось что-то белое … очень напоминающее салат. Едва она заметила Кулакову, как интеллигентное лицо перекосило от злой ярости и ненависти:

— Все из-за тебя, мерзавка! — прошипела, тыча в Дину коротким пальцем. Мне показалось, что еще миг, и она вцепится моей девушке когтями в лицо.

— Эй, тетя, полегче, — задвинул свою подчиненную себе за спину.

Юлия Ивановна осеклась, глянула на меня как на ядовитого таракана, окатив такой ненавистью, что я ее кожей почувствовал.

 — А ты бы вообще помолчал! ПТУшник несчастный!

Дина за спиной засопела и попыталась вырваться, но я ее удержал, не позволив случиться кровопролитию.

— Почему же несчастный? — поинтересовался с улыбкой, — очень даже счастливый. Вон, с девушкой своей помирился.

— Это не девушка, а не пойми что! Змея коварная! — рявкнула матерая учительница, сжимая кулаки. Потом замолчала, дрожащей рукой пригладила растрепанные волосы и чопорно добавила, — счастливо оставаться. Ноги моей больше в этом доме не будет!

— Скатертью дорога! — бодро отрапортовала Кулакова, — не смеем вас задерживать.

На щеках у мамы Стаса вспыхнул злой румянец, но она сдержалась. Подбородок гордо вздернула и неторопливо, с видом оскорбленной королевы начала спускаться.

В этот момент, где-то в самом низу раздался грохот и сдавленный вопль.

Все замерли, прислушиваясь.

— Ваше дитятко шнурки забыло завязать и навернулось, — я указал пальцем вниз, — А я, между прочим, его предупреждал.

Она бросила на меня еще один взгляд, полный ненависти и с криком «Стасик» понеслась вниз.

— Ты только что нажил себе смертельного врага, — заметила философски Дина, проводив гостью равнодушным взглядом.

— Это что вообще такое было?

— Семейный ужин. Очень насыщенный и поучительный. Кое-кто снял с себя маску и показал истинное лицо.

— Я не понимаю.

— Тебе и не надо. Потом как-нибудь расскажу, — отмахнулась Дина.

— Но…

Дверь опять распахнулась. Да что же это такое? Нам дадут спокойно поговорить или нет???

На пороге появился Леонид Николаевич. Увидев меня, он сдержанно кивнул, и обратился к дочери:

— Дин, давай домой. Там мать буянит. Я не могу ее успокоить!

— Хорошо, пап. Сейчас иду. Одну минуту.

Отец кивнул и ушел.

— Антон, мне пора.

— Я уже догадался, — хмуро посмотрел на нее, — нормального разговора у нас с тобой сегодня не получится.

— Не получится, — со вздохом согласилась Дина. — Дома проблемы. Сам понимаешь — надо решать.

— А наши проблемы когда решать будем?

— Наши? У нас разве есть проблемы?

— Разве нет? Или инцидент с письмом можно считать исчерпанным? — уставился на нее напряженно, ожидая ответа.

— Расслабься, Северный, — улыбнулась Дина и ободряюще похлопала меня по плечу, — я тебе верю.

— Правда?

— Правда, — шагнула еще ближе и быстро клюнула меня в щеку. Типа поцеловала.

Я тут же, как пещерный человек, сгреб ее в охапку и припал к сладким губам, а она, словно только этого и ждала, потянулась ко мне, ответила, прижимаясь всем телом. Доверчиво, как и прежде, отчего внутри все ликованием наполнилось. Моя девочка.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— Прости, мне пора, — выдохнула спустя несколько мгновений, с трудом отстраняясь. В глазах шальной огонь полыхал, такой же, как и внутри у меня самого.