Биверли Бирн - Огненные птицы

– Я тоже поинтересовалась этим Деммером, – сказала Лой, – у меня есть консультант по финансовым вопросам, человек, который постоянно занимается такого рода делами. И по его словам, мистер Деммер не проявлял никаких признаков того, что собирается продавать эти журналы.

– Но это ведь не исключается, – высказала свое мнение Лили. – Что нам мешает выступить с таким предложением. Ведь никогда не знаешь, пока не попробуешь. – Гримаса на лице Лили должна была служить подтверждением ее словам. – Вот, что я хочу сказать относительно того, чтобы сделать это предложение. Если мне удастся все превратить в деньги, все, что я имею, то, полагаю, я могла бы располагать сорока тысячами.

Лой подняла руку.

– Этим мы пока еще не занимаемся, мы же говорили. Сейчас мы пытаемся лишь определить в цифрах, во сколько эта идея может нам обойтись и насколько она… Что это за слово, которое всегда в ходу у бизнесменов?

– Жизнеспособная, – подсказал Питер.

– Да, вот именно. Именно так мне и сказал мистер Крэндалл.

– А кто такой мистер Крэндалл? – Лили долила во все пиалы китайский чай.

– Это мой финансовый консультант. В понедельник я имела с ним беседу, кроме того, мы еще раз встретились сегодня утром.

– И? – Питер подался вперед.

Идея стать издателем трех журналов не на шутку захватила его. Он повторял себе, что должен быть осмотрительным, но это было не так-то просто.

– Что он думает по этому поводу?

– Что можно сказать? Он совершенно по-иному подошел к этой проблеме. Совершенно по-новому. – Лой взяла маленькую записную книжку в кожаном переплете. – Я набросала кое-что, чтобы быть точной. Он утверждает, что одной из возможностей мог бы быть внезапный налет на них.

За столом воцарилось молчание. Лили и Питер уставились на Лой.

– Понимаете? Что-то вроде внезапного захвата. Переворот, если хотите. Питер, это вы упомянули о том, что акции «Бэсс и Деммер» находятся в открытой продаже?

Питер занялся подсчетами, записывая цифры на бумажной салфетке.

– Сейчас текущая стоимость шесть долларов двадцать пять центов за акцию. Объявленная прибыль на декабрь – тринадцать долларов на одну акцию. И соотношение цен – прибыль составит что-то около пяти. Чуть поменьше пяти. – Он обвел взглядом обеих сидящих перед ним женщин. – Я не эксперт на рынке ценных бумаг, но это все говорит о том, что эта компания недооценивается.

Лой кивнула.

– Да. Именно на это и указал мне мистер Крэндалл. Он утверждает, что у них есть уязвимые места. И мы сможем приобрести необходимое количество акций для того, чтобы иметь возможность контролировать компанию.

– Нам не нужна вся компания целиком, – не соглашалась Лили. – Вы только взгляните на этот мусор. – Она быстро перелистала страницы журнальчиков. – Старинные монеты и домики для кукол, открытки из Непала. Вот уж дурь, так дурь! Я этим у себя на кабеле сыта по горло!

– Не то ты говоришь, – тихим вкрадчивым голосом сказал Питер.

Он продолжал смотреть на Лой. Его глаза заблестели.

– Если я не ошибаюсь, не это вам предлагал этот ваш мистер Крэндалл.

Лой покачала головой.

– Нет, не это. Он сказал, что когда мы сможем контролировать эту компанию, то сможем отделаться от остальных листков, оставив себе лишь те три, которые представляют для нас интерес.

– Именно это я и имею в виду… – согласился Питер. – А средства от продажи остальных могли бы пойти на улучшение качества остающихся изданий. И на то, чтобы в максимально короткий срок миновать все связанные с приобретением и вхождением в нормальное русло проблемы. Прекрасная идея. Простая и прекрасная. – Он наклонился к Лой и дотронулся до ее подбородка. – Дорогая моя, вы самая восхитительная женщина из всех, которых я встречал…

Лили внимательно следила за ними обоими. Лой выглядела очень счастливой, но это было то безотносительное счастье, которое не направлено на какой-то конкретный объект. Удовольствие, которое испытывал в данный момент Питер, было другого рода, это было не просто восхищение от удачно задуманного проекта. Его чувства к Лой заставляли бежать его кровь по жилам быстрее.

Лежа в постели и безуспешно пытаясь заснуть, Лили анализировала результаты своих наблюдений за Лой и Питером. На этот раз это не было ревностью собственницы по отношению к Питеру или ревностью подруги по отношению к Лой, потому что теперь Лили действительно усматривала в его поступках нечто большее, чем просто желание Питера завести легкий, ни к чему не обязывающий романчик с Лой. Лили со своей стороны готова была признать, что у нее самой не было и следа романтических чувств по отношению к Питеру Фоулеру, хотя все же он был частью ее собственной жизни и довольно долгое время. Некой постоянной величиной на заднем плане.

Питер был тем человеком, на которого она могла рассчитывать всегда и во всем, к нему она могла обратиться за любой помощью. А вот если он собирался заключить союз с кем-либо еще, то это сулило серьезные перемены. Хорошо, пусть будет так. Единственное, что ее беспокоило по-настоящему, так это то, что Питер сейчас возжаждал недоступного. Хоть Питер и отказывался это понимать, но Лой не выказывала абсолютно никаких признаков ни влюбленности в него, ни даже увлеченности.

Убедившись в том, что заснуть она уже не сможет, Лили встала с постели и заварила себе чашку своего любимого чая. Он был как всегда несравненным на вкус и очень успокаивал ее. Она маленькими глотками пила ароматный напиток и всматривалась в не очень отдаленное будущее. Где-то на горизонте маячил покрытый аккуратными дощечками дом с крытой верандой и дверьми в голландском стиле. Ни один человек на свете не был в состоянии осознать всю глубину и серьезность ее обязательств, ее дикое атавистическое желание обрести свое жилище вновь. Лили не тешила себя иллюзиями насчет временности своего одиночества и отсутствия понимания со стороны других. И эта истина принималась ею безоговорочно.

В ее жизни было два объекта обожания: мужчина по имени Энди и ее дом в Филдинге, в котором она выросла. Мужчина ее покинул. Регулярно, примерно с интервалом в один год, она видела на полках и прилавках книжных магазинов его очередную книгу, которую неизменно покупала и читала, чтобы потом проплакать несколько ночей подряд навзрыд. Она даже поверила в возможность того, что он давно и имя ее позабыл и самое ее, и уж, конечно, сейчас не могло быть и речи ни о какой любви с его стороны. Лили же сохраняла это чувство в себе. Иногда оно было способно довести ее буквально до тошноты, комом застревая в горле, когда она слишком долго предавалась этим воспоминаниям. Но большей частью она о нем не думала. С домом же дело обстояло по-иному. Он еще мог когда-то снова принадлежать ей. С этой мыслью Лили вернулась, легла в постель и вскоре заснула.