Мейвис Чик - Интимная жизнь моей тетушки

Через пару дней после возвращения в Лондон я купила ему мобильный телефон. Он не хотел брать, но я твердо вложила телефон ему в руку.

– Сделай это для меня. Чтобы я всегда могла тебя найти.

Ему предложили новую работу.

– Когда?

– С ноября.

– Где?

– В Шеффилде.

– В Шеффилде? Ты поедешь?

– А ты?

– Вроде бы ты хотел немного передохнуть. – Я едва не плакала.

– Прошло уже девять месяцев после моего ухода из Шелдона. Пора вновь впрягаться.

Я его поняла. Мэттью больше не собирался ставить мне ультиматумы вообще. Теперь он выходил с конкретным предложением.

По реке мы спустились в Кью. Опасное место, в летний день, столь Недалеко от дома. Но мне уже надоело говорить ему: «Не стоит…» – словно непослушному ребенку. Шел август, с реки дул приятный ветерок, если, конечно, не доносил до нас удушливый дым Паддингтон-Грин. Люди прогуливались, ели мороженое. По воде скользили лодки и яхты. Вокруг без устали щелкали фотоаппараты японцев. Обычная жизнь. Нормальная. К которой я так стремилась.

Буквально накануне я прочитала о девушке-еврейке, которую отправили жить на отдаленную ферму в Германии во время Второй мировой войны с вымышленными биографией, именем, фамилией. Ей сказали: хочешь жить и дышать, становись арийкой и забудь о прошлом. Сны и те должны стать арийскими. Ей это удавалось долгое время, но однажды она села на велосипед, поехала в чистое поле, где не было ни души, и закричала во всю мощь легких: «Меня зовут Эльза, меня зовут Эльза!..» Кричала, пока не осипла, а потом вернулась ко лжи… Эта история особенно впечатляла на фоне окружающей обыденности. Жить в обмане, пусть раскрытие этого обмана не представляло угрозу жизни, испытание не из легких. В моем случае всю ношу несла на своих плечах я, хотя Мэттью и думал, что делит ее со мной. Судя по продолжению нашего разговора, он не имел ни малейшего понятия о том, как мне тяжело. Как вскоре выяснилось, предложением поменять Лондон на Шеффилд дело не ограничилось.

Несмотря на близость реки и легкий ветерок, теплый, влажный, тяжелый воздух в этот августовский день отказывался проникать в легкие. Это же надо: «А ты?» Ответа он ждать не стал. Остановился, повернулся ко мне и продолжил:

– Но перед тем, как вновь приступить к работе, я хочу кое-что сделать… Я хочу, чтобы мы сделали это вместе. Теперь я могу позволить себе потратить свои сбережения.

Сбережения? Какие сбережения? Он напоминал мальчишку, решившего расстаться с содержимым копилки.

Он на мгновение смутился.

– Можешь ты потратить свои и поехать со мной?

– Куда?

– Ты знаешь куда. В Индию.

О Боже. Я изо всех пыталась превратить лицо в бесстрастную маску.

– Ты никогда не видела настоящей Индии… Знаешь, как мне хочется еще раз поехать туда. Сентябрь – удачное время для поездки, и мы можем купить дешевые билеты, с посадкой в Амстердаме. – Он рассмеялся. – Ну что ты стоишь столбом? – Он схватил меня за руку. – Жизнь продолжается!

Живущий во мне романтик пришел в восторг. Разумеется, я хотела поехать в Индию. Разумеется, поехала бы. Индия, он и я, никого больше. Мечта, да и только. А живущий во мне реалист подумал: «Что ж, поблагодари его и снова поблагодари за то, что он предложил легкий способ навсегда порвать с мужем и семьей». Я представила себе, как объявляю об этом, скажем, во время прогулки всей семьей по Каннизаро-парк: «Слушайте все, я, конечно, жена и мать, но я отправляюсь в Индию, одна, на пару недель… Ну, не одна, но с человеком, которого вы не знаете. Договорились? И, Френсис, деньги я возьму с нашего общего счета, я не хочу, чтобы ты летел со мной, пицца в морозильнике…»

Вместо того чтобы сказать все это, а такая тирада потянула бы на золотую олимпийскую медаль, если б ее давали за любовь, я ответила, что должна немного об этом подумать… набросать план действий. «Какой же ты умный», – думала я, глядя в его улыбающееся лицо. Он мог бы сказать: «Уходи от него, или мы расстаемся». Он мог бы сказать: «Если ты меня действительно любишь…» Но он предложил мне настоящие приключения, драгоценные камни – не бижутерию, радужные перспективы. От такого будущего я, понятное дело, не могла отказаться. Мэттью вновь улыбнулся, его лицо светилось счастьем.

– Вот за это я тебя и люблю, – объявил он небу, деревьям, миру. – Ты такая открытая. Я говорю: «Давай?» И она отвечает: «Да». А уж потом волнуется о возможных сложностях.

Мне удалось выдавить улыбку, но на самом деле я не могла пошевельнуть ни рукой, ни ногой, едва не обратилась в статую. Если он думал, что я могла вот так легко отбросить последние тридцать с лишним лет, прожитых с Френсисом, значит, он не понимал, какая ноша лежит у меня на плечах. Тем не менее я сказала, пусть с оговоркой: «Да». И пожалуй, решила броситься в этот омут.

А Мэттью уже говорил о клиниках, где можно сделать необходимые прививки, о том, что фунты на рупии лучше менять в Лондоне, о преимуществах Бомбея перед Дели, словно нам осталось обговорить только дату отлета. В том, что мы улетим вместе, сомнений у него не было. «Боже, – думала я, – что скажут мои сыновья? Они, конечно, уже не дети, но не нанесет ли им эмоциональную травму отъезд матери с любовником?»

Однако судьба обычно вносит коррективы в намеченные планы. Вот и теперь, когда он расхваливал меня на все лады, она подбросила неприятный сюрприз: умерла тетя Кора. Первым в нашей семье узнал об этом Френсис. Вернувшись домой, оглушенная индийской бомбой, я обнаружила, что он приехал раньше меня.

– Ты не просматриваешь сообщения на мобильнике, – упрекнул он меня. А потом сказал, что звонила моя кузина по печальному поводу.

Мне было покойно в его объятиях. Столь многое в моей жизни стало эфемерным, он же оставался крепкой и прочной опорой. Наконец-то меня радовало, что он рядом: в последнее время я главным образом мечтала лишь о том, как бы отделаться от него.

– Я бы выпила джина, – сказала я. Он решил, что причина – смерть тетушки. Мне же требовалось спиртное, чтобы упорядочить в голове такие понятия, как похороны, визы, черные костюмы, которые следовало отдать в химчистку, таблетки от малярии, прививки от гепатита, и так далее и так далее. Он показал себя добрым и заботливым. Чем, разумеется, только усугубил мое чувство вины.

Меня опечалила смерть Коры, но, когда ты влюблен, все остальное не трогает твою душу, поэтому я чувствовала себя не в своей тарелке, разговаривая с моей кузиной Люси. То есть говорила я что положено и соглашалась, что сердце может остановиться в любой момент и винить тут некого, и где-то даже и хорошо, что она прекрасно себя чувствовала, когда это случилось. Плавала по морю на лодке в Ханстэнтоне, а потом навалилась на борт и умерла.