Светлана Полякова - Белый кот

— Солнце мое, — проговорила она, и ее взгляд был холодным и жестким, как всегда в тот момент, когда кто-то отказывался подчиниться ее воле, — я тебя жду…

Он промолчал и вышел на улицу вслед за ней.

«Может быть, это какой-то чертов приворот? — подумал он. — Сейчас же все как с ума посходили… Ведь, если подумать, я ее совсем не люблю. Я люблю Женьку. Но тогда почему я покорно следую за этой женщиной, с которой меня ничего не связывает, кроме постели, и не может связывать, ибо мы принадлежим разным мирам? Или — все-таки одному миру?

Господи, — остановил он себя, — что со мной? Я что, в самом деле во все это верю? Нет. Все бред, и я нормальный, здравомыслящий человек. А Ирина просто очень сексуальна. В принципе это качество у Женьки отсутствует…»

И снова остановился, пораженный этой мыслью. Потому что и она была не его — ведь Женька влекла его к себе, только это было иным влечением — нежным, наполненным светом. А Ирина?

Темной?

«И почему мне все время кажется, что она читает мои мысли, — подумал он, оглядываясь. — Вот и теперь — она улыбается слегка, одними уголками губ, а глаза… Она смотрит в меня и видит насквозь, угадывая не только мысли. Она, мне кажется, знает, чего я от нее жду, и делает это… Мистика какая-то…»

— Давай быстрее, — попросила Ирина. — Мне еще на работу надо успеть… Сам понимаешь, мне приходится работать, пока…

И хотя она больше ничего не сказала, он догадался о продолжении фразы.

«Пока я не стала твоей женой…»

Женя и сама была поражена собственным безрассудством. Странно, пока она шла по улицам, заполненным туманом, ей все казалось логичным и никакого страха она не испытывала. Она сумела убедить себя в том, что нет ничего особенного в ее поступке. Просто она устала обсуждать происходящие с ней неприятности. Ей хотелось — да, да, именно так, — ей просто хотелось встретиться с кем-то неосведомленным. И ее новый знакомый — он ведь ничего и не знал ни о Исстыковиче, ни тем более о Костике… «Я смогу забыть все ужасы. Я просто побуду самой собой. Прежней».

Так она думала, пока туман прятал ее не только от остальных прохожих, но и от самой себя.

Теперь, оказавшись в его доме, она чувствовала себя так, точно прыгнула в холодную воду. Отчаянно смущаясь, она стояла на пороге и думала, что больше всего ей хочется сейчас убежать, но это, наверное, будет совсем глупо…

«В конце концов, — успокоила она себя, — он просто мой знакомый. Может быть, он даже станет моим другом. И ничего предосудительного в том, что я пришла к этому человеку, нет. Даже если… Но «если» нет, не будет, быть не может!»

— Знаете, — сказал он, — я ведь чуть не ушел на работу…

— А вы уходите? Я вас задерживаю?

— Нет, что вы. Я, представьте, оказался прогульщиком… Сослался на то, что болен. Словно почувствовал, что сегодня мне надо быть дома… Вы будете чай? Или кофе?

— Кофе, — сказала она. — На улице сегодня холодно, и я страшно замерзла…

Она прошла в комнату, на секунду замешкавшись у загадочной запертой двери. Ей и сейчас показалось, что там, за дверью, кто-то есть. «Ну да, — усмехнулась она про себя, проведя ладонью по шершавой дверной поверхности. — Мало тебе страхов и катаклизмов, надо еще чего-нибудь придумать».

Шкаф, отделяющий ее от тайны, сегодня выглядел более миролюбивым. Обычный книжный шкаф.

Она села в кресло и прикрыла глаза.

«У него спокойно, — подумала она. — Несмотря на эту комнату. Несмотря на то что он живет один. И кстати, мне надо этому научиться у него…»

— Вот кофе…

Он поставил поднос на стол и сел напротив нее.

— Я вас искал, — признался он. — Ездил в этот ваш спальный район… Но мне не повезло — вас не оказалось дома!

— О, я снова живу в другом месте, — рассмеялась Женя. — Последнее время я напоминаю себе человека, которого преследуют все духи ада. Со мной происходят странные, ужасно неприятные вещи. Но я не хотела бы вспоминать о них… Знаете, я рада, что вы ко мне приезжали.

— Правда?

— Правда, — ответила она. — Потому что я сама решилась прийти к вам с трудом…

— Почему?

— Мне казалось, что я не имею на это права. Отвлекать вас от собственных забот.

— Но я скучал по вас, — признался он. — Женя… а может быть, мы снова перейдем на ты?

Она не знала, что ему ответить.

— Разве мы… — подняла она на него глаза, — разве мы были на ты?

— Мне казалось.

— Я не помню, — призналась она и рассмеялась. — Знаете, столько произошло…

Ей и самой казалось, что они с ним знакомы так долго, что уже давно разговаривают обо всем на свете, какое уж тут «вы»? Рядом с ним она наконец-то почувствовала себя спокойно, свободно, и ничего ее не беспокоило. Отсюда, из этой комнаты с высокими стеллажами, заставленными книгами, с мягким светом торшера в углу, благодаря которому серый, неласковый день чудился начинающимися сумерками, все ее неприятности казались призрачными. Точно не с ней все произошло, а с кем-то другим.

— Замечательный кофе, — сказала она, сделав глоток. — Ты варишь его по особенному рецепту?

— Нет, обычно, — сказал он. — Просто хороший сорт, наверное…

Он включил музыку и внимательно посмотрел на нее.

— Что у тебя случилось? — спросил он. — Я понимаю, что ты не хочешь об этом говорить. Но я вижу, что ты пытаешься спрятаться от самой себя… Зачем?

— Потому что я очень себе не нравлюсь, — призналась Женя. — Я очень слабая. А мне не хочется быть слабой!

«Возможно ли, чтобы однажды Она примирила меня с неизменным крушением всех замыслов, чтобы сытый конец искупил годы бедствований, чтобы единственный день торжества усыпил в нас стыд за роковую беспомощность?»

Это Рембо писал про Смерть, напомнил он себе. И не надо подставлять другое слово, тем более что это неверно.

Или все-таки у каждого человека своя, собственная «Она»? У кого-то — смерть. У кого-то…

«Нет, — тряхнул он головой, все еще пытаясь сопротивляться. — Нет. Это не место для Любви. Это в самом деле место для Смерти».

Но она стояла перед ним. Именно такая, какой, по его представлениям, должна была быть Любовь.

Она сжала кулачки — трогательная маленькая птица, подумал он, поймав себя на внезапной нежности. И не смог удержать улыбку.

— Я знаю, — сказала она, неправильно истолковав его улыбку. — Вы думаете…

— Ты, — мягко поправил он ее.

— Ты… думаешь, что женщине это не так уж нужно.

— Нет, я так не думаю. Мне кажется, каждый человек вправе быть таким, каким он хочет быть. И это не зависит от того, кто он. Мужчина, женщина, ребенок… Но я думаю, что ты напрасно считаешь себя слабой. Иногда человеку кажется, что он… скажем так, слишком нежен.