«Реми Мартен» - Светлана Полякова

украдкой поглядывала на телефон, умоляя его разразиться радостной трелью.

Но Райков не звонил…

Мы сидели на кухне уже второй час, и я рассказала им всю эту дурацкую историю с деньгами и визитом «благородной дамы»… Сначала они молчали.

— Ты поступила правильно, — тихо сказал Дэн. — Нельзя позволять им унижать себя…

— Ага, правильно, — фыркнула Вероника. — Взяла и намылила себе веревку… Иногда, Данилова, мне кажется, что ты не думаешь над собственными поступками!

— Почему?

— Да потому что, милая моя, этот тип стопроцентно уже проиграл все денежки в Витенькином казино, не забыв сообщить ему, как Саша Данилова была благодарна за предложенную ей материальную помощь! И после всего этого ты изображаешь из себя маленькую гордую птичку и ждешь, когда он тебе позвонит, вместо того чтобы сделать это самой! Нет, Данилова, ты точно крезанулась из-за своих пламенных чувств!

Она вскочила и притащила мне телефон.

Я уставилась на него, потом перевела взгляд на нее.

— Ну как я позвоню? — спросила я. — Я же не могу первая…

— Почему? — вскинула она брови. — Это он, что ли, тебе деньги предлагал? Или, может быть, прислал к тебе эту идиотку? Данилова, ау! Вернись, пожалуйста! Мне кажется, ты напрасно отождествляешь Райкова с его прелестным окружением!

— Но он же мне не звонит! Обещал — и не звонит!

— Дитя обиделось… Дитя в гневе… А если ему представили все так, как я тебе только что сказала?

— Но…

— Никаких «но»! Звони ему. Или я сделаю это сама.

В ее взгляде было столько решимости, что сомнения отпали — она и в самом деле позвонит. Я попыталась найти поддержку у Дэна — но он молчал, углубившись в чтение женского журнала, или просто не хотел ввязываться в наши прения?

Я набрала райковский номер. Долгие гудки…

— Его нет, — сказала я, уже приготовившись положить трубку.

Но в этот момент там, на другом конце провода, что-тo щелкнуло и я услышала женский недовольный голос:

— Алло…

* * *

Сначала я подумала, что не туда попала.

Голос был знакомым, даже несмотря на обычные телефонные искажения, я была уверена, что уже слышала эти тягучие интонации.

— Это квартира Райковых, — сообщил мне голос, — а вы куда звоните?

Я почувствовала, как по моей спине пробежали холодные мурашки — нет, нет, нет…

— Будьте добры, позовите Виктора, — попросила я очень тихо, с ужасом понимая, что мой голос в отличие от голоса моей телефонной собеседницы звучит неуверенно, бледно…

— А кто его спрашивает? — поинтересовалась она.

Я молчала, чувствуя себя полной дурой.

Подняла глаза на Веронику, ища ее поддержки. Она тяжело вздохнула и вырвала у меня трубку.

— Будьте добры пригласить к телефону Виктора Сергеевича, — холодно процедила она.

Выслушав ответ, Вероника холодно усмехнулась и сказала:

— А вы кто?

Видимо, ей там сказали что-то очень веселое, поскольку она расхохоталась.

— Мне показалось, что вы очень обеспокоены, — сказала она. — А я, между прочим, звоню с работы. И мне страшно некогда с вами препираться…

Она передала мне трубку.

— Он в душе, — услышала я тот же голос. — Позвоните позже… Или он сам вам позвонит. Оставьте телефон…

Я почувствовала, как холодная рука сжала мое сердце. Вот все и кончилось, усмехнулась я. Он в душе. А рядом она, Леночка Дубченко. Я ведь узнала ее голос… Ничего не изменишь…

Ни-че-го.

— Спасибо, я перезвоню сама, — сказала я и oпустила трубку на рычаг.

Глава десять

Время течет незаметно. Кажется, что оно стало тонким, как нить… Впрочем, я не ощущала этого. Я вообще ничего не ощущала. Самой себе я напоминала человека, который никак не может оправиться после тяжелой болезни.

Я не звонила ему больше. И старалась игнорировать собственный телефон. «В чужом лице не может быть отчетливо видна…» Но его лицо не чужое. «В чужом лице иначе, иначе все…» Его-лицо-не-чужое!

Я спорила сама с собой. И когда я побеждала, моя рука сама тянулась к телефону. Бог мой, каких сил мне стоило остановить ее на половине дороги! Но она послушно застывала — рука нищенки, просящей подаяния… «Каждый сверчок знай свой шесток…»

Разве он знал меня по-настоящему, если поверил им? Разве он любил меня?!

А если это не так, то все происходящее сейчас со мной — это просто последствия затяжной болезни.

Человек, меняющийся изнутри, всегда, в конце концов, терпит неудобства.

Я менялась.

Моя щенячья дерзость уступала место спокойному смирению. Всякий сверчок не просто должен знать, каков его шесток. Он должен понять и полюбить его.

Так, незаметно, вместе с неслышными шагами времени, вместе с крупными хлопьями снега я подобралась очень-очень близко к Рождеству. Хотя до Рождества было еще несколько недель. Я совсем успокоилась или мне так казалось?

Но однажды я услышала по радио старенькую песенку: «Если увидеть пытаешься издали — не разглядишь меня, друг мой, прощай…»

Песенка была сырой, из самой сердцевины детства, и, может быть, я внезапно остановилась посередине комнаты, слушая эти слова. Я впускала их в самое сердце — и это было моей ошибкой. Они привела вместе с собой слезы.

От слов Тагора на сердце стало грустно, как будто это было про меня и про Райкова. Это я уплывала от него, пытаясь обернуться на прощание, чтобы запомнить его таким, каким он был около филармонии… «Моя мать учительница музыки… Я очень люблю Рахманинова…» Прикосновение его рук и его глаза… Господи, почему иногда любишь человека, менее всего достойного твоей любви? В глазах предательски защипало, и я рассердилась.

— Прекрати, прошептала я. — Вам все равно не суждено быть вместе… Отправляй смело Райкова в разряд воспоминаний. Дай Бог, чтобы со временем он остался приятым воспоминанием.

И все-таки, все-таки… Его глаза не исчезали. И почему-то все время вспоминались красные розы. Оказывается, мне их не хватает, Райков. И тебя, оказывается, мне тоже не хватает…

— Ваша Саша пришла…

Я стояла на пороге, а Марья Васильевна смотрела на меня. Кажется, я не очень убедительно улыбаюсь…

— Саша, — спросила она, — кто тебе сказал, что надо всегда быть веселой? Даже если хочется плакать… Последнее время ты напоминаешь мне загнанного в капкан зверька, который сидит в уголке, покорный постигшей его участи, да еще делает вид, что капкан этот поставлен совершенно правильно…

Я невесело усмехнулась:

— Да и в самом деле… Может быть, так и есть.

— Мне это не нравится в тебе, девочка.

— Мне самой это не нравится…

Я прошла в кухню, поставила сумку с продуктами на дощатый некрашеный стол. Она стояла в