Мама для двойняшек босса - Николь Келлер

подойду, – передаю Пашу в руки няни, а сам бегом поднимаюсь наверх, чтобы оставить документы в кабинете.

Спускаюсь вниз, когда няня как раз застегивает плачущей Маше комбинезончик.

– Помогите мне положить их в автокресла, – подхватываю Пашу на руки и иду во двор к машине.

Сажаю детей на заднее сидение, они плачут, не переставая, разрывая мне душу. Очень надеюсь, что в машине их укачает, и они хоть немного поспят. Чем дольше плачут дети, тем сильнее усиливается тревога. Только бы с ними все было в порядке, а остальное мы преодолеем!

– Лука Георгиевич, а мне что делать? – робко интересуется няня, глядя на меня с надеждой в глазах.

– Вы можете быть свободны. В ваших услугах мы больше не нуждаемся.

– Но как же…Алиса…

– Сейчас я здесь решаю, что лучше для моих детей! Все! Ключи оставьте охране.

Плавно трогаюсь с места, но все же надавливаю на педаль газа и еду в клинику, на ходу набирая доктора. При выписке нам сказали, что в течение первого месяца мы в любое время можем подъехать на осмотр и консультацию, если что-то будет беспокоить. А меня беспокоит. Очень. Я понятия не имею, по каким причинам могут плакать младенцы так долго. И норма ли это вообще? Все же им нет еще и месяца!

– Давайте, посмотрим, что тут у вас случилось, да, мой хороший? – Паша внимательно рассматривает воркующего доктора, смешно вскидывая ручками. В дороге дети все же уснули и сейчас выглядят более-менее спокойными, но все же настороженными.

– Они плакали без остановки почти два часа, – поясняю врачу, которая внимательно слушает Пашу, пока я качаю на руках Машу. – Наверно, это не норма?

– К сожалению, нет. В этом возрасте детки чаще спят и едят, если их ничего не беспокоит, – удивительно, но в руках доктора Паша не разрывается от плача, а спокойно лежит, осматривая все вокруг. Прямо ангел, а не ребенок.

– А их что-то беспокоит? Что-то не так, доктор? Может, у них колики? Или зубки режутся?

Доктор бросает на меня снисходительный взгляд, едва сдерживая улыбку.

– Зубки у деток начинают резаться не раньше шести месяцев. На колики не похоже, – доктор передает мне Пашу и забирает Машу для осмотра. – Они обычно начинаются вечером перед сном, длятся непрерывно несколько часов. Бывало такое?

– Нет.

Доктор также внимательно осматривает Машеньку, слушает, тихо разговаривает и передает мне ребенка в руки, а сама садится за стол, складывая перед собой руки.

– С вашими детьми все в порядке, папа, не волнуйтесь.

– Но почему они плакали?! Два часа! Не просто же так.

– Нет, не просто так. Ваши детки таким образом просили внимания: любви и ласки. Бывают такие младенцы, которым нужна мама двадцать четыре на семь. Это называется четвертый триместр беременности.

Хмурюсь, тряся головой, пытаясь понять, что врач имеет в виду.

– И как нам быть? Что делать в этом случае, доктор?

– Любить, обнимать, целовать. Понять и простить, – улыбается врач, поглаживая ручку Маши. – Маме, конечно, будет непросто эти три месяца, но уверена, с таким папой она справится.

А что делать, если мама категорически отказывается проводить время с детьми, не то, что отдавать им всю себя?!

Ответ приходит сам собой незамедлительно.

Глава 44

Лука

Я выхожу из клиники, устраиваю притихших детей в автокреслах и, ни минуты не сомневаясь в принятом решении, выезжаю в сторону дома Рады. Если кто и сможет «выносить» четвертый триместр «беременности», то только она. Алисе я такое даже предлагать не стану. Учитывая, что детям нет еще и месяца, а она оставила их на попечение няни, умчавшись на шоппинг, на нее надеяться глупо.

Как? Как я не разглядел в ней эти черты раньше?! Она умело маскировалась, или же я просто мало уделял внимания своей жене и не обращал внимания на ее холодность, эгоизм и безразличие ко всем, кроме себя любимой. Но стоит признать, что Алиса – потрясающая актриса, раз я не смог даже заподозрить неладное столько лет.

Паркуюсь возле подъезда и сразу же замечаю, как навстречу мне, держась за руки, идут мои девчонки.

Я буквально пожираю их взглядом, с силой вцепившись в руль. И понимаю, насколько соскучился по Раде и Ежику. Мне не хватало спокойствия, уюта и улыбок, которыми щедро одаривала Рада всех вокруг, а я, дурак, этого не замечал и не ценил.

Я безумно соскучился по дочери, и понятия не имею, как вымолить у нее прощение. Как объяснить, что я по-прежнему ее люблю, что не променял на новую семью…Просто моя жена скинула наших детей на меня, а я не могу разорваться. Я множество раз пытался поговорить с Кнопкой по видеосвязи, но она даже не выходила из своей комнаты, говоря, что очень занята. Гордая растет. Моя девочка.

Оборачиваюсь на мирно спящих малышей, убеждаюсь, что с ними все в порядке, и быстро выхожу из машины, пока девчонки не убежали в подъезд.

– Рада.

При звуке своего имени она вздрагивает, замирает, и даже с этого расстояния я вижу, как она напрягается всем телом. Сильнее стискивает худенькую ручку дочери и выходит немного вперед, как будто защищает Кнопку от врагов.

И этот враг – я, как бы больно не было это сейчас осознавать. И Рада вправе меня таковым считать. Я и вправду разбил сердце Олюшке, если судить по ее насупленным бровям и взгляду исподлобья.

– Здравствуй, Лука, – степенно произносит, вздергивая подбородок, как будто мы на официальном приеме. – Что-то случилось? Извини, мы торопимся. Мы ходили с Кнопкой в магазин, и потратили на это много времени, а ей, если ты помнишь, еще нельзя долго находиться в общественных местах.

«Если помнишь…» – режет хуже ножа и по самому больному. А Рада тоже умеет быть жестокой. И я ее не виню – по сути, я заслужил наказание и посуровее.

– Я помню. Здравствуй, Ежик, – улыбаюсь дочери, все же надеясь на чудо.

Но Ежик была бы не Ежиком, если после столь долгой вынужденной разлуки бросилась мне на шею с объятиями.

– Здрасти, дядя Лука, – бурчит и полностью прячется за спиной матери.

Сердце ноет от ее обиженного тона и нежелания разговаривать, и хочется биться головой об стену, потому что знаю, что нескоро смогу получить прощение. Если вообще смогу. В ее детской голове «разжаловать» меня снова в «дядю Луку» – высшая мера.

– Так зачем ты приехал, Лука?

– Мне нужна твоя помощь, Рада.

Она вздергивает в удивлении бровь и смотрит на меня с насмешкой.

– Чем я могу тебе помочь? Если ты