Невинная для грешника - Лина Манило

на кухне, – пожимаю плечами, а моё благоразумие мечется, умоляя прикусить язык.

– А ты, смотрю, за словом в карман не лезешь.

– Это нервное.

– Нервное – это хорошо. Люблю, когда люди в тонусе.

Ты гляди, деспот какой.

– Зачем вам мой тонус? Что вы вообще от меня хотите? По-моему, тогда, в машине, вы очень доходчиво указали мне моё место… популярно объяснили, кто я и чего такие, как я, хотят от жизни и мужчин.

– Какая злопамятная девочка, – усмехается и отставляет кофе. – Марта, я человек занятой, и у меня не так много времени вести светские беседы. Знаешь ли, чертовски устал сегодня от болтовни.

– Тогда я пойду и не буду мешать вам отдыхать и набираться сил, – делаю очередную попытку слинять, впрочем, вновь безуспешную.

– Марта, у меня к тебе деловое предложение. Не будешь дурой и оно тебе очень понравится.

– Эм… ко мне? Деловое?

Кивает и, подавшись вперёд, упирается локтями в колени. Блуждает по мне взглядом сверху вниз, будто корову на рынке оценивает и, выдержав театральную паузу, просто и без обиняков говорит:

– Предлагаю тебе стать моей любовницей.

Глава 37 Марта

Со мной в этот момент что-то происходит – может быть, инсульт? Может, дебют шизофрении? В ушах громыхает, дыхание перехватывает, и сердце колотится во всём организме разом.

Ощущение, что меня прибили пыльным мешком, никуда не девается, становится только сильнее. Любовницей? Стать его любовницей? В смысле… ой.

Я не знаю, плакать мне или смеяться. Хочется и того и другого в равных пропорциях, но я задыхаюсь. Элементарно не хватает кислорода, лёгкие жжёт, а веки щиплет.

– Марта, я второй раз повторять не буду.

Орлов берёт из вазочки конфету, нарочито громко разворачивает фантик и кладёт шоколадный шарик с марципановой начинкой в рот.

– У вас всё в порядке?

"…с головой", – хочется продолжить, но я сдерживаюсь.

– У меня всё хорошо, а у тебя плохо, – припечатывает ледяным тоном и жёстким взглядом. – Долги, мать в больнице, учёба… ты красивая девочка, а шмотки носишь дешёвые. Я предлагаю тебе инвестировать красоту в своё будущее, получить с неё максимум, особенно не напрягаясь.

Он говорит это с таким видом, словно договор о найме нового сотрудника озвучивает. Это так… мерзко. Противно.

Я никогда не видела таких людей, со мной никто и никогда не обращался настолько отвратительно.

– Вы моральный урод, – выдыхаю, а голос мой дрожит, срывается.

– Ох, какие громкие слова, – усмехается и методично разворачивает вторую конфету, запивает кофе и смотрит на меня поверх чашки. – Даю тебе несколько дней на размышление. Если что, ты знаешь, где меня найти.

– Нет! – выкрикиваю и отшатываюсь назад как от удара. – Я никогда на это не соглашусь, нет-нет.

– Ну-ну, зачем истеришь, а? – удивляется и крутит в руках чашку, смотрит на дно. – Что тебе могут дать твои ровесники? Ну, или кто там у тебя в женихах ходит? – быстрый взгляд прямо в душу и снова равнодушно пялится на дно чашки. – Я же предлагаю решение всех финансовых трудностей. Не придётся тут горбатиться. Сниму тебе квартиру, какую захочешь, тачку подарю, брюллики. В конце концов, погасишь долг отца, матери тоже не придётся спину гнуть. Ну? Чем не отличный вариант? А ты сопротивляешься.

– Я говорю “нет”. Вы не понимаете? Я… я не люблю вас, слышите? Вы мне даже не нравитесь!

Мою пылкую речь обрывает его громкий смех. Он веселится, согнувшись, хохочет от души.

– Очаровательная глупость, Марта. Любовь… кто тебе эту чушь в голову вложил? Нет её, девочка. Это сказка для лохов. Деньги и возможности, которые они дают, – то, что ценится в мире. То, к чему надо стремиться. А если думать об этой ерунде сопливой, можно всё на свете упустить, все шансы растратить зря. Или ты цену себе набиваешь?

Я закрываю уши руками, наклоняю голову, зажмуриваюсь. От его циничности тошнота к горлу подступает, и хочется заорать громко, остановить этот внезапно открывшийся поток мудрости.

– Вы урод, самовлюблённый козёл!

– Ты повторяешься, – холодно усмехается и откидывается на спинку дивана. Кладёт руки на подголовник, ёрзает, устраиваясь удобнее.

И всё это, ни на минуту не сводя с меня оценивающего взгляда.

– Поверь, если будешь хорошей и послушной девочкой, а не дурой романтичной, всё у нас будет хорошо. У тебя тем более. Я умею быть щедрым с красивыми девушками.

Я сама не замечаю, как упираюсь спиной в дверь. Прохлада деревянной обшивки ощущается даже сквозь ткань рабочего платья, и я мотаю головой.

– Иди, Марта, послезавтра жду от тебя решения.

– Нет, слышите? Никогда, – снова выкрикиваю и ногой топаю.

Да, по-ребячески, но мне нужно куда-то выплеснуть свой гнев, который внезапно взорвался во мне вулканом, потёк по венам лавой. Даже перед глазами темнеет, а жилка на скуле начинает хаотично пульсировать.

– Смотри, девочка, в моих силах испортить тебе жизнь настолько, что никто уже не соберёт осколки. Потому хорошенько подумай прежде, чем показывать характер.

Я больше не могу находиться в этом кабинете, наедине с Орловым. Я вылетаю наружу, дверь за спиной хлопает о стену, и бегу вперёд по коридору. Почти не разбираю дороги – слишком много гнева внутри, слишком много отчаянной злости.

Мне нужно уходить из этого дома. Найти другую работу, сделать что-то, чтобы прекратить эти издевательства над собой. Они тут, словно стая воронья, только и ждут, чтобы наброситься на упавшую ослабленную добычу.

Не хочу ничего, надоело. Мама была права, мне нечего здесь делать. В конце концов, я не обязана терпеть такого скотского отношения.

Собираю грязную посуду с космической скоростью, и чуть было не разбиваю несколько тарелок. Слишком много эмоций во мне, они не дают собраться и успокоиться.

Впервые в жизни мне хочется напиться, и пусть спиртное – самый худший в мире психолог, но желания мои иррациональны сейчас.

Загрузив посудомойку, я заканчиваю уборку на чистом упрямстве – природная ответственность не даёт возможности бросить дела на полдороги.

Бегу в свой домик. Нужно переодеться, привести себя в порядке и идти искать дежурного Валеру.

Прочь, прочь из этого дома.

Когда до заветной двери остаётся несколько шагов, тёмная длинная тень отделяется от стены и движется прямо на меня.

Я срываюсь. Ору испуганно, выплёскивая из лёгких вместе с воздухом всё плохое, что накопилось внутри. Темнота перед глазами заслоняет собой всё, мозги отключаются. Сильные руки обвивают мои плечи, я брыкаюсь и кричу – даже матерюсь, кажется.

– Ну-ну, что с тобой? – доносится сквозь мой крик, но я не узнаю голоса. – Дюймовочка, тебя кто-то обидел?

Только сейчас понимаю, что это