Виктория Рутледж - Долгий поцелуй на прощание

Во втором пакете было больше групповых снимков. Кэт узнала Гарри, Данта, Сета и Крессиду. С ними было множество людей сходного вида. По их состоянию можно было заключить, что либо вечеринка проходила прямо в винограднике, либо они выиграли бесплатный поход в гипермаркет. Правда, никто из них не выглядел уже способным идти куда-либо. Дальше шел ряд фотографий за праздничным обедом. Девушки с плечами более тощими, чем у Кэт, в летних платьях на бретельках, с вишнево-красными губами. Мужчины в хлопковых брюках и пиджаках. Дант в черных льняных штанах. Гарри в рубашке, под которой просвечивала футболка, обнимает двух девушек и ангельски улыбается. Столы, заставленные бокалами для вина, поблескивающими при свете свечей.

После этих парадных снимков пошли расплывчатые пятна огней, ноги каких-то людей, крупным планом губки, сложенные для поцелуя. Дант с шеей, покрытой пятнами помады. Гарри — судя по всему, голый — сидит в фонтане и истерически хохочет. Непроницаемая Кресс с неразмазанным макияжем.

Кэт шумно вздохнула и взяла третий пакет. А тут, очевидно, изображено следующее утро. Толпа вокруг кухонного стола. На всех темные очки. Только одна девушка без очков, зато с фингалом под глазом. На столе апельсиновый сок и кофе. Еще несколько фотографий запечатлели залитые солнцем комнаты коттеджа. Затем два снимка Крессиды: на одном она устало подняла руку, на другом прикрыла ладонью половину объектива.

Кэт быстро пролистала фотографии, пока снова не пошли групповые снимки. На одном Гарри сидел за рулем «жука» в белой футболке и шляпе для крикета. На заднем сиденье — три хихикающие блондинки. Рядом с водителем — ледяная дева Кресс в темных очках и черной хлопковой футболке. Гарри, не обращая внимания на фотографа, пялился на Крессиду, а она сосредоточенно смотрела прямо в объектив.

«Гм, интересно», — подумала Кэт и положила снимок в конец стопки.

На всех остальных фотографиях была Кресс. Кресс мажет ноги защитным кремом. Кресс пьет вино и болтает ногами над водой. Кресс на велосипеде. Кресс под деревом читает книгу. Везде она выглядела хладнокровной и отрешенной. От солнца ее отгораживала большая шляпа и свободные льняные брюки. От людей — солнечные очки в стиле Жаклин Онассис и выражение «убирайся отсюда» на лице. Другие девушки, иногда попадавшие в кадр, казались очень неуклюжими по сравнению с ее черно-белым великолепием. Несмотря на их коротенькие юбочки и кофточки-паутинки, под которыми Кэт с завистью разглядела загорелую кожу. Кресс, в своих широких одеждах казалась более раздетой, чем они.

Вернулся Гарри с чайником и четырьмя кружками в одной руке и тарелкой с тостами в другой.

— А, да, фотки, — сказал он и поставил чайник на коробку из-под пиццы. — Я и забыл, что ты отдал их печатать.

— Получилось неплохо, — отозвался Дант, складывая тост пополам и засовывая в рот. — И никаких видимых доказательств бракоразводного процесса.

— Слава богу, — вздохнул Гарри. — Кэт, молока? Сахара?

— Молока, спасибо, — с отсутствующим видом произнесла Кэт.

Она просматривала фотографии: Кресс на диване, Кресс — совершенно не похожая на себя — в гамаке. Взгляд ее застыл на одном снимке: Кресс, растянувшись, словно белая кошка, под деревом, нежится на солнце почти что голая. Красно-белый саронг небрежно обернут вокруг ее стройных бедер, словно кровавая набедренная повязка. Кэт в шоке замигала. Кожа покрылась мурашками. Она почувствовала, что краснеет. Но она не могла оторвать глаз от круглых грудей, цвета слоновой кости и крошечных сосков совершенной формы. Длинные полусогнутые ноги Кресс были полностью обнажены, если не считать веночка из маргариток на тонкой лодыжке. Кэт именно такими и представляла себе ее ноги под развевающимися брюками. Хотя Кресс была стройной, ни малейшего признака мускулов видно не было. Это тело принадлежало не посетительнице спортзалов. Кресс выглядела фарфоровой и прохладной на этом слепящем, беспощадном солнце. Знала ли она, что ее фотографируют? Глаза ее были прикрыты неизменными очками.

Гарри склонился над Кэт с чаем, и она поспешно сунула снимки в конверт. Если там есть еще, ей не хотелось их видеть.

— Спасибо, — произнесла она и взяла кружку.

Эта была та самая кружка с исчезающим бикини. Гарри заметил выражение ее лица и протянул ей свою — с собаками-поводырями.

— Прости, не очень удачно, — извинился он. — Можно взглянуть на фотографии?

— Да, конечно, — ответила Кэт и передала ему все четыре пакета.

— Черт возьми! — выругался Сет и остановил игру. — Давайте включим «Лару».

Он принялся возиться с приставкой.

— Я сдал в фотоателье все пленки, — сказал Дант, снова набивая рот. — Можешь посчитать, сколько ты мне должен, когда Ее Светлость заберет свои.

Гарри был поглощен фотографиями из первого пакета.

— Ты мне должен за вчерашнее пиво, так что мы квиты. Мы были в июле у нашего друга в Бретани, — пояснил он для Кэт. — Чудесно провели время.

Она вежливо улыбнулась.

— Только женатая парочка наших друзей разругалась во время прогулки в лодке, — таинственно добавил Сет. — Дант!

Дант откинул со лба черные нечесаные волосы.

— Ну, что? Ты сохранил… ах ты, сволочь, ты сохранил результаты в памяти? Ради бога, там же есть… Ты можешь сохранить здесь…

Откуда ни возьмись, свалился огромный камень и расплющил Лару Крофт и ее острые груди. Экран залился кровью. Дант пытался вырвать у Сета из рук пульт.

— Здорово ты тут получился, — сказал Гарри, показывая фотографию: Дант во французском супермаркете с несчастным видом толкает тележку с сыром и вином.

— Да, да, — процедил Дант, выворачивая Сету руку.

Сет вскрикнул и выронил пульт.

Кэт встала и подошла к окну. Не обращая внимания на протесты ребят, она отдернула занавеску. Комната наполнилась солнечным светом. День был великолепен. Кэт отпила глоток горячего чая и заметила, что Гарри заварил пакетики «Эрл Грей», которыми так щедро снабдила ее Лаура.

Мимо проехал джип. В нем играла «Прогулка в солнечный день» — одна из тех песен, которые больше всего напоминали Кэт о Дареме. Отбивая ногой такт, она вдруг с поразительной ясностью осознала, что это было воспоминание, ощущение, которое будет теперь уходить от нее все дальше и дальше. Кэт попала на ленту конвейера, и ее безвозвратно уносит прочь. А в это время восемнадцатилетние сидят дома и готовятся к экзаменам, собираясь занять ее место. Кэт стояла и смотрела на дорогу вслед джипу, пока где-то не пробили церковные часы. Дверь в квартиру отворилась.

— Чего тебе надо?

По напряжению в голосе Данта Кэт поняла, что пришла Кресс. У нее были свои собственные ключи, и она не утруждала себя стуком в дверь. Кресс обычно заставала кого-нибудь из ребят за неблаговидным делом.