Хилари Норман - Клянусь, что исполню...

– Именно в этом заключается революционное новшество, созданное компанией «Люмитекник», – объясняла Рут. – Откровенно говоря, когда люди услышат о нашем лазере, они просто откажутся от других методов.

– Так чем ваш лазер так уж отличается от других? – настаивала Кэри.

– Наша идея заключается в том, что мы соединили два отдельных лазера: один – обычный, который, попросту говоря, удаляет морщины, и другой – мы назвали его «Хейлунглазер», – который залечивает раны прямо во время операции.

Кэри попыталась представить себе описанный процесс.

– Как будто зубной врач одновременно сверлит и заполняет полость пломбой, да?

– Очень хорошая аналогия, – согласилась Рут. – Одновременное удаление отмершего вещества и наращивание здорового остатка зуба.

Шнабель с улыбкой посмотрел на Кэри.

– Может быть, в будущем это станет одной из новых областей применения «Хейлунглазера».

– Надеюсь получить гонорар за идею, – сказала Кэри.

– Кажется, заявка на патент уже подана, – быстро вмешалась Рут.

– Я пошутила, – отрезала Кэри.

«До чего же серьезно они воспринимают себя», – подумала она чуть позже. Видит бог, она сама не отличается выдающимся чувством юмора, но ведь не собираются же они использовать эту игрушку для операций на мозге. С другой стороны, они на тысячу процентов правы в том, что при правильно организованном маркетинге эта технология принесет миллиардную прибыль.

Рекламно-маркетинговая кампания, предупредила Рут Мюллер, должна проводиться виртуозно. Кэри была мастером своего дела. И еще Рут объяснила, что, пока не закончены процедуры лицензирования, Кэри не сможет увидеть новый метод в действии собственными глазами. Ей придется удовлетвориться фотографиями двух женщин средних лет – до и после операции, датированными и нотариально заверенными. Кроме того, имеется еще одно самое весомое подтверждение – письмо из Американской администрации по контролю за качеством пищевых продуктов и медикаментов (ФДА) с разрешением применять данный метод.

Той же ночью, пока Кэри нежилась в уютной постели в Цюрихе, Энни, сидя с подругой в не менее, а может быть, даже более роскошном номере отеля «Швайцерхоф» в Берне, дрожала от страха.

– Напрасно ты, Ливви, это сделала, – говорила она.

– Что я напрасно сделала? – Оливия в купальном халате свернулась клубочком на диване, наслаждаясь трюфелями от Линдта и удовлетворенно думая о том, что ее друзья-актеры в «Бельвью-Паласе» прекрасно сделали свое дело.

– Многое. Например, зарегистрировала липовую корпорацию.

– Как же иначе, Энни? Ты прекрасно знаешь, что Кэри ни за что не стала бы вести переговоры, не проверив предварительно, с кем имеет дело. – Гонорары юристам и бухгалтерам вылились в круглую сумму, Оливия была весьма признательна своим друзьям в Берне, Женеве и Цюрихе, но она с самого начала знала, что возмездие Кэри обойдется недешево.

– А больше всего я сожалею о том, что ты подделала письмо из ФДА.

– Почему? Это было нетрудно.

Оливия просто-напросто заплатила одной небольшой типографской фирме за то, чтобы та скопировала печатный бланк и поместила на нем составленное Оливией письмо, оформив его в нужном стиле.

– Это подделка документов. – Энни расхаживала по комнате, то и дело проводя рукой по пышным светлым волосам.

– Ничего подобного. – Оливия спокойно жевала шоколадку. – Точнее говоря, не совсем. Я же не подделывала ничьей подписи.

– Ты знаешь, к каким срокам заключения приговаривают в наши дни за подделку документов?

– Нет, – совсем развеселившись, ответила Оливия. – А ты?

Когда Кэри вернулась в Бостон, ее интерес к чудесному лазеру разгорелся с новой силой. У нее появились глубоко личные мотивы. Кэри не было еще и сорока, однако она всегда ревностно относилась к своей внешности, а в последнее время начала замечать, что, несмотря на утомительный и тщательный уход, на ее прежде безупречной коже начали появляться мелкие, но многозначительные изъяны, не заметные ни для кого другого – во всяком случае, до поры до времени. Но они были, эти мимолетные следы, бесконечно малые признаки увядания. Они назойливо напоминали, что идеальная красота вскоре покинет ее.

Соблазн исчезнуть на несколько дней, а затем явиться обновленной, уверенной в том, что она безукоризненно хороша, был слишком велик. Кэри понимала, что если она удачно разыграет выпавшие карты, то ей представится уникальная возможность провести лечение новым методом прежде, чем вся Америка услышит о нем, и никто ничего не узнает, даже не заподозрит.

Она позвонила Рут Мюллер в «Люмитекник» и оставила срочное сообщение. Меньше чем через час Мюллер перезвонила ей.

– Чем могу быть полезна, миссис Ариас?

– Я хотела бы получить консультацию.

– К вашим услугам, – ровным голосом ответила Мюллер. – Что вас интересует?

– Вы не поняли, – нетерпеливо проговорила Кэри. – Я хотела бы знать, могу ли я испробовать новый метод лечения на себе?

– На себе? – Мюллер не скрывала изумления. – С какой целью?

– С той же самой, какую будут преследовать миллионы ваших клиентов, как только реклама попадет в крупнейшие газеты, – ответила Кэри. – Понимаете, у меня есть несколько ранних морщинок, ничего серьезного, но, мне кажется, нам представилась идеальная возможность убить одним выстрелом двух зайцев – я избавлюсь от морщинок и получу необходимые доказательства того, что «Хейлунглазер» действительно работает.

– Мне казалось, представленные нами доказательства вполне убедительны, – сухо заявила Рут Мюллер.

– До некоторой степени, – ответила Кэри, демонстрируя сомнение.

Мюллер помолчала, раздумывая.

– Боюсь, миссис Ариас, что, даже если бы это было возможно с юридической точки зрения – я уже разъясняла вам, что лазер нельзя использовать до официального начала промышленного производства, – с вашей стороны было бы неэтично и неблагоразумно испытывать его на себе подобным образом.

– Напротив, – возразила Кэри. – Это не только этично, но и широко распространено в деловой практике. Если кто-то просит агентство организовать рекламную кампанию, скажем, нового сорта печенья, то производители активно призывают всех, кто занят в проекте, съесть как можно больше этого печенья.

– Но сейчас речь не о печенье, – угрюмо пробормотала Мюллер.

– Конечно, – поддержала Кэри. – Это на двадцать пять тысяч долларов дороже пачки самого сладкого печенья. – Она помолчала. – Если я решилась приехать в Швейцарию, если готова заплатить за лечение столько, сколько вы скажете, – повторяю, сколько угодно, – то ваш отказ предпринять хоть одну попытку преодолеть эти лицензионные препятствия я могу трактовать единственным образом – вы, господа, не убеждены в качестве собственной продукции.