Фред Стюарт - Остров Эллис

Она посмотрела на него с нескрываемой нежностью.

— Я была жестока с тобой, — продолжала она. — Я унижала тебя и обращалась с тобой, как с вещью. И хочу за это искренне извиниться. Но ирония в том, что меня очень тянет к тебе, хотя, может, «тянет» это современное обозначение «люблю». Кто знает? И больше я не хочу быть с тобой жестокой. Надеюсь, я привила тебе вкус к хорошей жизни, и я старалась помочь тебе с твоим бизнесом…

— Помочь? Ты основала его! Я был бы выброшен на помойку, если бы не ты. Ты была единственным человеком, кто хорошо отнесся ко мне в Америке.

— Что ж, я рада, что отношения, которые начались столь напряженно, перерастают теперь в настоящую дружбу. Сомневаюсь, чтобы кто-нибудь из священников захотел прочитать проповедь на тему нашей небольшой саги. Но она была. Все обернулось хорошо, несмотря на мои предсказания, и я бы хотела, чтобы все хорошо закончилось. Я хочу отправить тебя в школу, Марко.

— В школу? — переспросил он, не веря своим ушам.

Она снова легла в постель.

— Дорогой, у тебя хорошая голова. Ты мог бы достичь большего, чем быть просто водителем грузовика, но тебе необходимо получить образование. Я могла бы дать тебе это, оплатить его…

— Но мне уже двадцать три.

— И что?

— Никто не ходит в школу в двадцать три года. Кроме того, мне нравится мой бизнес. Я зарабатываю хорошие деньги. Нет, к черту школу. Я ценю твое предложение, но, спасибо — я не хочу в школу.

Она печально посмотрела на него.

— О, Марко, — сказала она, — как ты ошибаешься. Если ты отклонишь это предложение, ты сделаешь величайшую ошибку в жизни.

Он с любопытством посмотрел на нее.

— Как-то раз ты говорил мне, что не хотел бы, чтобы тебя называли «тупым итальяшкой», — продолжала она. — Но никто и никогда не назовет образованного итальянца «тупым». Все в этом городе зависит не от того, какой ты национальности или расы, но от того, к какому классу ты принадлежишь. Я предлагаю тебе билет в высший класс, Марко. И ты не будешь таким дураком, чтобы отказаться от него. Нет — ты будешь «тупым итальяшкой», если откажешься от него.

— Тогда, — мягко, стараясь сдержать ярость, сказал он, — я — тупой итальяшка.

Он выскочил из постели и стал одеваться.

— И мне надоело быть твоим «жиголо», — крикнул он. — Давай, выходи замуж за своего богатого сенатора и будь великосветской дамой. Кто этого не хочет? Ты была добра ко мне — не отрицаю. Ты заботилась обо мне, желая, чтобы я стал твоей собственностью, а я позволял тебе делать это. Но Марко Санторелли — мужчина, а не собственность.

— Бог мой, — проговорила она. — Вот опять твой характер. Полагаю, итальянец обязательно должен устроить сцену. Хорошо, я ранила твое самолюбие, и я извинилась. Но, по крайней мере, давай останемся друзьями. И все-таки подумай над моим предложением.

Он медленно застегивал рубашку. Затем непроизвольная улыбка тронула его губы.

— Допускаю, что мне нравится устраивать сцены, — сказал он. — И мы останемся друзьями.

Она подошла к нему. Он обнял ее и поцеловал.

— Спасибо за все, — прошептал он.

— Дорогой мальчик, — произнесла она, скрестив пальцы у него на лбу. — Дорогой Марко. Ты был моей молодостью, а теперь моя молодость закончилась.

Он удивился, увидев на ее глазах слезы. Он никогда не видел, чтобы Мод Чартериз плакала.

После двенадцатой серии «Дьявола в алой маске» Марко повел Джорджи прогуляться по Вашингтон сквер. Дул прохладный майский ветер, на Джорджи было белое платье и легкое пальто. Как и обычно, когда она гуляла с Марко, она держала его за руку. Сначала он был ее поводырем — теперь же это был жест привязанности. Слепота обострила остальные чувства Джорджи, и она почти чувствовала возникшее между ними напряжение. Марко молчал, пока они не дошли до площади. Затем он помог ей сесть на скамейку и сам сел рядом.

— Что мучает тебя? — мягко спросила она, взяв его за руку.

— О, я не могу тебе сказать. Нет, могу. Я даже хочу тебе сказать. Послушай Джорджи, я влюбился в тебя. Мне так приятно было с тобой все эти прошедшие недели, что я… — он остановился, подыскивая слова. — Я, вот что, пытаюсь сказать: ты так прекрасна в своей слепоте, что я, правда, думаю, что я… я могу помочь тебе, и я хочу помочь тебе… Я хочу быть не только твоим любовником, но и больше. Ты понимаешь, что я хочу сказать?

— Если ты хочешь сказать, что ты мне нужен, ты абсолютно прав. Мне нужны твои глаза, мой дорогой Марко. И мне нужно твое сердце. Ты знаешь, я схожу по тебе с ума! — она улыбнулась. — И это происходит во время каждого похода в синематограф.

— Но есть кое-что обо мне, чего ты не знаешь. Я не Дирк Дерринг, чистый и отважный, никогда не совершающий грязных поступков. Я — Марко, а Марко делал в своей жизни не только благочестивые вещи.

Она вздрогнула:

— Что?

— Есть английская актриса… мисс Чартериз…

— Да, я помню, ты говорил о ней на пароходе. Это ведь она недавно вышла замуж за сенатора Огдена?

— Верно. Два дня назад. Я был ее садовником в Италии, и она мне сделала определенного рода предложение… а, черт, короче, она предложила мне стать ее «жиголо». Я отказался, но, когда в Нью-Йорке я очутился совершенно без средств и без надежды получить их, я пришел к ней. За то, что я занимался с ней любовью, она дала мне много денег — теперь ты понимаешь, что я хотел сказать, когда заявил тебе, что я — не Дирк Дерринг.

«Он итальянец, — подумала она. — Они думают совершенно по-другому…»

— И ты думаешь, я раскаялся? — спросил он.

— Нет, — ответила она. — Думаю, что Папа вряд ли удостоил бы тебя за это награды, но я могу понять, почему ты это сделал… Но сейчас ведь она замужем…

— О, не беспокойся. Теперь я — экс-«жиголо». Но есть кое-что, что меня смущает. Дело в том, что Мод, действительно, любит меня, и она предложила мне устроить меня в колледж. Я отказался, но… — он сделал отчаянный жест. — …Я все время ловлю себя на мысли, что она была права, черт ее возьми! Это потрясающая возможность, и я буду идиотом, если упущу ее.

— Конечно, она права! — воскликнула Джорджи. — В этом нет никакого сомнения. Может, она и порочная женщина, но она — права.

— А что ты скажешь о нас с тобой? О тебе? Получение образования — это годы. О Боже, все было так просто, пока я не задался этим вопросом.

— Годы? Сколько?

— Не знаю. Много. Я ведь почти неграмотный. Я, конечно, могу оставаться таким, какой я есть, и, наверное, буду хорошо заниматься своим бизнесом… но она открывает дверь в совершенно иной мир… — он вздохнул, взял ее руку и встал. — Не знаю. Давай прогуляемся еще.