Эмили Гиффин - Грусть не для тебя

Я решила не портить себе настроение и снова переключилась на Итона, который, как всегда, так и сыпал информацией. Он объяснил, что парк включает в себя бывшее поместье Холланд-Хаус, которое всегда было главным местом встреч политических деятелей. Рассказал, что его сильно повредили бомбардировки во время Второй мировой войны, а главное — что там есть вольер с павлинами, которых мы обязательно посмотрим.

— Обожаю павлинов! — воскликнула я.

Итон искоса взглянул на меня и хихикнул:

— Ты и сама как один из них.

Я ответила, что приму это как комплимент.

— Так я и думал, — отозвался он и показал мне ресторан под названием «Бельведер». По его словам, там подавали прекрасный завтрак, и, если я буду умницей, он меня туда сводит.

За рестораном располагался прелестный классический садик, который, если верить Итону, устроила в 1790 году леди Холланд — она посадила там первые в Англии георгины. Я спросила, как это он умудряется помнить столько имен и дат и не путается ли у него в мозгах вся эта бесполезная информация?

Он возразил, что история — это вовсе не бесполезная информация.

— Путаница в мозгах происходит у людей, которые читают исключительно глянцевые журналы и интересуются только тем, кто из знаменитостей с кем и почему развелся.

Я высказала мнение, что нынешние знаменитости завтра могут стать историческими личностями, но Итон меня прервал:

— Перестань. Смотри, павлин!

Шикарная птица, переливающаяся всеми оттенками сине-зеленого, царственной походкой шла по траве за оградой, и ее роскошный хвост слегка покачивался в такт шагам.

— Ух, ты! Какая прелесть! — восхитилась я. — Ничего не имею против того, чтобы нарядиться точно так же.

— Учту, когда буду покупать тебе рождественский подарок, — сказал Итон.

Хоть я и поняла, что он шутит, но обрадовалась, услышав о Рождестве. Я надеялась, что сумею продлить свое пребывание в Лондоне до зимы. Если у меня это получится, я окажусь почти у цели — прожить у Итона, пока не родится ребенок. А когда до родов останется всего три месяца, он, конечно, меня не выгонит.

— Отсюда начинается моя любимая часть парка. Это сад Киото. Он был открыт после Японского фестиваля.

Мы поднялись по ступенькам и прошли мимо указателя.

— Разве здесь не замечательно? — спросил Итон, останавливаясь у входа.

Я кивнула. Так оно и было. Крошечный садик, очень умиротворяющий, с прудиком, карликовыми деревьями, деревянными дорожками и водопадиками. Я сказала Итону, что это напоминает мне сад господина Мияги в фильме «Малыш-каратист». Итон засмеялся и повел меня через мостик. На другой стороне он остановился и сел на деревянную скамейку. Закрыл глаза, закинул руки за голову и сказал:

— Это самое тихое место в Лондоне. Здесь никого не бывает. Даже когда тепло. Мне всегда кажется, что этот сад — мой.

Я села рядом с Итоном и смотрела на него, пока он, все еще с закрытыми глазами, дышал полной грудью. Щеки у него порозовели, вьющиеся волосы выбивались из-под фетровой шляпы, и внезапно, непонятно почему, меня к нему потянуло. Это вовсе не походило на физическое влечение, которое я испытывала к Маркусу, или на обожание, какое ощущала рядом с Декстером. Скорее всего, это был прилив нежности к моему единственному другу. Итон, тесно связанный с моим прошлым, одновременно стал для меня мостиком в новую жизнь, и если чувство благодарности может внушить желание поцеловать кого-нибудь, то в эту секунду мне непреодолимо захотелось это сделать. Конечно, я сдержалась и приказала самой себе не сходить с ума. Итон мне не пара, и, кроме того, меньше всего я хочу разрушить наше мирное (хоть и сонное) существование.

Итон резко встал. — Хочешь есть?

Я сказала, что хочу, и мы отправились назад по Кенсингтон-стрит, миновали его дом и зашли в чайную на Райтс-лейн. Внутри было простовато, но уютно: маленькие столики, официантки в цветастых фартучках. Мы сели у окна и заказали сандвичи, чай и булочки. В ожидании заказа заговорили о моей беременности. Итон спросил, когда я в последний раз была у врача. Я ответила, что незадолго до того, как переехала к нему, и поэтому вскоре мне снова нужно будет показаться доктору.

Итон заметил мою оговорку и поднял бровь.

— «Переехала ко мне»?

— Я имею в виду — приехала погостить, — поправилась я и быстро сменила тему, иначе бы он начал расспросы и неминуемо обнаружил, что у меня билет в один конец. — В следующий раз мне скажут, какого пола будет ребенок. Но я знаю, что это девочка.

— Почему? — спросил Итон, когда к нам подошла официантка с подносом.

— Просто мне так кажется. Надеюсь, что это будет девочка. В последнее время я разочаровалась в мальчиках. Кроме тебя, разумеется. Ну и голубых, конечно.

Он засмеялся.

— Но, ведь ты же не гей? — спросила я. Мне показалось, что сейчас самое время внести ясность.

— Нет. — Он улыбнулся и потряс головой. — Ты действительно так думала?

— Но ведь у тебя нет возлюбленной, — сказала я, а мысленно добавила: «И тебя никогда не тянуло ко мне».

Итон снова засмеялся:

— Возлюбленного у меня тоже нет.

— Славно сказано… У тебя хороший вкус, ты столько всего знаешь об искусстве. Я подумала, что, может быть, Бренда отбила тебе охоту к женщинам.

— Она не отбила мне охоту ко всем женщинам.

Я пристально взглянула на него, но так и не смогла понять, что я сказала не так.

— Я тебя обидела?

— Нет, — ответил Итон, намазывая булочку маслом.

— Слава Богу, — выдохнула я. — Мне бы не хотелось огорчить своего самого лучшего друга.

Я ждала, что он будет польщен, может быть, даже скажет: «Ты тоже мой самый лучший друг». Но Итон просто улыбнулся и стал жевать булочку. После чая мы вышли на Кенсингтон-стрит и отправились к метро.

— Мы поедем на метро? — ужаснулась я. — А почему не на такси?

Я не любительница ездить в нью-йоркской подземке — всегда предпочитала машину и не собиралась менять свои привычки в Лондоне.

— Держи, — сказал Итон, сунув мне розовый билетик. — И не потеряй. Он понадобится на выходе.

Я сказала, что мне это кажется глупостью.

— Уверена, что огромное количество людей куда-нибудь денут свой билет во время поездки, и тогда перед выходом образуется настоящий затор.

Итон сунул билет в щель, вынул его, прошел через турникет и стал спускаться по лестнице. Я последовала за ним и оказалась на очень холодной, открытой со всех сторон платформе.

— Здесь дует, — сказала я, потирая руки. — Почему у них нет закрытых платформ?

— Хватит ныть, Дарси.