Керстин Гир - Непристойное предложение

— Может быть, питомник для него и в самом деле не лучшее занятие.

— Но… да, наверное, — пробормотала я. Мне хотелось закрыть глаза и дать волю слезам, но я испугалась за ту суперпорцию туши для ресниц, которую использовала сегодня утром. — Может быть, я смогу продолжить дело сама, в одиночку, а он найдет себе другую работу. Мне кажется, каждый из нас должен найти счастье в своей работе, разве нет?

— Да, — сказал Оливер и завел наконец мотор. — Итак, в питомник?

— Пожалуйста, — проговорила я. — А шампанское мы, так или иначе, сможем выпить сегодня вечером.

Эвелин сидела на прилавке магазина и болтала ногами, а доктор Бернер, директор банка в отставке Шерер, добрый старина Хуберт и господин Кабульке стояли рядом. Каждый из них держал в руках по большому бокалу, наполненному красной жидкостью.

— Это кровь, которая превратит нас в бессмертных, — произнес Шерер, и все, включая Эвелин, сделали по большому глотку из своих бокалов.

— Мы что-то пропустили? — спросила я.

— Господа подарили мне и господину Кабульке свой рецепт вечной молодости, — сказала Эвелин и указала рукой на миксер, стоявший рядом с несколькими бутылками и пакетами на холодильнике. — Томатный сок, сок алоэ, яичный белок, витамин С и водка. Не хотите ли по глоточку?

— Мне, пожалуйста, водки в чистом виде, — потребовал Оливер.

— Это тайный рецепт, — прошептал Хуберт. — Его достойны знать лишь избранные.

— Ну, ясно, — сказал Оливер и засмеялся. — Всякий сброд не достоин этого и не достоин жить вечно. Что же такого тайного в этой рецептуре?

— Водка, рискну предположить, — объявила я, сделав довольно солидный глоток из бокала Эвелин. — В общем и целом все, что вы назвали, не может быть особенно вкусно.

— Это не совсем верно, — возразил господин Кабульке. — Ее можно распознать по вкусу, но ни за что не уловить ее запах.

— Но ваша жена все равно этот запах унюхает, — вмешался доктор Бернер. — Не так ли, господин Кабульке?

При упоминании о жене господин Кабульке сразу утратил способность нормально говорить и начал заикаться.

— Д-д-да, это верно, — с несчастным видом произнес он.

Эвелин сделала еще один солидный глоток.

— Очень великодушно с вашей стороны раскрыть нам тайну этого рецепта.

— Каждый день по одному бокалу, — произнес Шерер. — И вы сможете дожить до таких же лет, как мы. Но помните, что вы обещали нам за это?

— Помним, — сказала Эвелин и соскользнула с прилавка. — Господин Кабульке, вы пойдете в оранжерею номер пять.

— Эвелин! — испуганно воскликнула я.

— Не беспокойся, Оливия, мы можем доверять господину Кабульке. У меня по химии была двойка, но господин Кабульке — ас в этой области. Не так ли, господин Кабульке?

— Да, но… — простонала я.

— Н-н-не беспокойтесь, — произнес Кабульке. — Это всего лишь научные изыскания.

— Ах так? А что с ними? — Я указала рукой на стариков. — Ты собираешься засадить нас всех в тюрьму?

— Но кто-то же должен покупать у нас этот товар, — сказала Эвелин. — А они единственные из тех, кого я знаю, у кого достаточно денег на такую покупку.

— Кто здесь говорит о тюрьме! Мы интересуемся данным продуктом чисто с научной точки зрения, — возразил Шерер.

А доктор Бернер добавил:

— Наше поколение вообще ни о чем подобном не знало.

— Не хватало еще, чтобы мы раскрыли и себя, и вас. Мы всегда чисто делаем свою работу, — сказал Хуберт.

— О чем здесь вообще идет речь? — спросил Оливер. В этот момент он казался очень похож на Фрица.

Мне даже страшно стало.

— Ни о чем таком, что могло бы тебя заинтересовать, — сказала Эвелин.

— Слушай, Эвелин, прекращай этот спектакль, — сердито проговорила я. — Если речь уже не идет о тюрьме, то Оливеру тоже не помешает знать об этом.

Эвелин пожала плечами:

— Если ты так считаешь… Но не говори потом, что я тебя не предупреждала.

Я внимательно посмотрела на Оливера. Он снова поднял высоко брови, как бывало всегда, когда он пытался вникнуть в суть какого-нибудь нового для себя дела.

— Эвелин решила посвятить появившееся у нее свободное время делу садоводства и цветоводства, — принялась объяснять я. — И в определенном смысле преуспела в этом. Она сумела вырастить несколько килограммов отборной cannabis.

— Семь к-к-килограммов, если быть совсем точным, — уточнил господин Кабульке. — И высочайшего качества. По содержанию в нем ТНС качество просто уникальное.

— Что, простите? — Оливер совершенно несправедливо одарил меня немыслимо строгим взглядом. — Я правильно понял? Вы здесь поставили на широкую ногу производство наркотиков?

Я подавленно кивнула.

— Оливия! Но этого я от тебя вовсе не ожидал! — сказал Оливер.

— А разве это запрещено? — спросил господин Кабульке.

Эвелин закатила глаза.

— Конечно, запрещено, господин Кабульке, — сокрушенно проговорила я. — А как вы думали?

— Но мы же теперь в ЕС, — заметил господин Кабульке, и никто так и не понял, что он подразумевал под этим.

— Это не только незаконно, — продолжал читать нотации Оливер. — Гашиш — это так называемый легкий наркотик, но дети, как правило, начинают именно с него. А затем переходят на более сильные.

— Я знала, почему тебе нельзя об этом говорить, — сказал Эвелин. — Ты моралист. Апостол.

— Это была идея Эвелин, — жалобно произнесла я.

— Конечно, — сказал Оливер еще более неодобрительно.

— И за это м-м-могут привлечь? — поинтересовался господин Кабульке.

— Еще как, — ответил Оливер. — За то количество, что вы здесь вырастили, вы сможете провести в тюрьме остаток своей жизни.

— Да не будьте же вы так строги, Оливер, — вмешался в разговор Шерер. — Вы сами во время учебы разок-другой забили косячок и покурили его на переменке. Но мы как раз совершенно другое поколение. Когда учились мы, нам доставляло кайф одно только сознание того, что сегодня или завтра можно будет досыта наесться. И совершенно понятно, что потребности в отношении наркотиков у нас были совершенно иные.

— Но пожалуйста, не выдавайте нас вашему отцу. Он, к сожалению или к счастью, не имеет истинного представления о такой тяжелой юности, — сказал доктор Бернер.

— Как и его сын, — пробубнил Хуберт.

— Вот моя старуха обалдеет от удивления, когда узнает, что я на старости лет ступил на криминальную тропу, — расстроенно произнес господин Кабульке. — Но уж точно перестанет жаловаться на то, что я последние сорок лет веду такую скучную жизнь.

— Так-так, Эвелин, — сказал Оливер. — Значит, ты снова покуриваешь травку? Или теперь речь идет лишь о деньгах? Но меня, во всяком случае, не надо убеждать в том, что интерес к этим цветочкам у тебя чисто ботанический. И повышенный спрос на материал для научных исследований — для меня тоже не аргумент, — И, повернувшись к старикам, чеканя каждое слово, добавил: — Моя жена во время учебы в университете не случайно имела прозвище Потти![25]