Марина Палмер - Целуй и танцуй: в поисках любви в Буэнос-Айресе

4 января 2000 года

В воскресенье я отправилась в «Паракалчурал». Чтобы попасть туда, надо вскарабкаться по крутой и плохо освещенной лестнице. Впрочем, это даже сообщает сему заведению тайное очарование. Откуда-то из царства теней на вас внезапно выпрыгивает темная фигура.

«Плата за вход — пять песо», — слышите вы.

Вы платите, и… Сезам, откройся! Вы входите в темную пещеру, украшенную огоньками, оставшимися с Рождества и все еще свисающими с влажных стен, вдоль которых рядами выставлены поржавевшие металлические столики и стулья, скорее всего найденные на свалке. Если вы не придете туда заблаговременно, а явитесь уже к двум ночи, то не найдете себе места — народу там собирается предостаточно. В этом случае вы можете залезть на сцену и усесться там. В «Паракалчурал» все неброско, несколько даже простецки и вовсе не похоже на гламурные «Алмагро» или «Ниньо бьен», где такая свобода поведения, как здесь, просто немыслима. Насколько мне нравится скромная обстановка этого заведения, настолько же удручает танцпол: неровный и грубый, с огромными щелями. Настоящее минное поле! Местами тут торчат даже гвозди. Можете забыть о плавном скольжении по паркету. Считайте, что вам повезло, если вы столкнулись всего лишь с полдюжины раз. Или если не подвернули ногу. Еще вам придется помучить колени, ибо на таком полу невозможно вращаться. Попробуйте исполнить очо (восьмерку) без вращения, и вы поймете, что я имею в виду. Помогите! Я превращаюсь в неврастеничку. Кто-нибудь, пристрелите меня.

Я сразу же отметила, кто лучший танцор в зале. Мне не очень хорошо удалось рассмотреть его в темноте, но чертами он напоминал коренного американца — загорелый, с высокими скулами. Копна его блестящих черных волос в свете рождественских огоньков отливала синевой. Он был поразительно сексуален. Его движения были уверенными, неторопливыми. И шагал он широко, с достоинством. Остальные мужчины казались рядом с ним такими мелкими.

— Кто это? — спросила я Валерию.

— Чино, — ответила она и подняла одну бровь. По ее лицу скользнула тень недовольства.

Любого, кто хоть сколько-нибудь напоминает коренного американца, аргентинцы называют чино[58]. Для них быть коренным американцем все равно что быть азиатом. А всех азиатов, включая японцев, они мешают в одну кучу и называют китайцами. (Политическая корректность пока еще не распространилась так далеко на Южное полушарие.) Как и можно было того ожидать, в Аргентину стеклось множество чинос. Особенно на север страны, где европейцев намного меньше. Этот Чино, как я потом узнала, оказался из провинции Сан-Сальвадор-де-Жужуй, камень, брошенный с боливийской границы.

Несмотря на явное презрение к нему Валерии, я решила, что непременно должна потанцевать с этим мужчиной. Судьбе надо помогать. Принцип, которому мне абсолютно не удается следовать в повседневной жизни. Но что касается танго, тут все по-другому. Я ощущала необычайную свободу, и при этом меня не оставляло чувство безопасности. Никакого стыда. Никаких запретов. В коротких перерывах между тандами я пристально, почти в упор смотрела на Чино.

И надо же, оказалось, его радар настроен на высокую частоту. Он уловил сигнал и кивнул мне с другого конца площадки. Я кивнула ему в ответ и, когда он двинулся к моему столику, вскинулась ему навстречу. Но когда мы поравнялись, он почему-то прошел мимо меня, дальше, туда, где сидела Валерия, невозмутимая будто кошка. Они обменялись несколькими фразами, после чего она поднялась и последовала за ним на танцпол. Я, с поджатым хвостом и пылающими, словно раскаленные угли, щеками, вернулась к стулу. Я словно умерла. Не могу даже описать свое состояние тогда. К счастью, было так темно, что никто ничего не заметил. А когда вернулась Валерия, мы заключили молчаливое соглашение не вспоминать эту мою позорную неловкость. Так, в молчании, мы и провели остаток вечера, периодически выходя на танцпол.

11 января 2000 года

Прошлым вечером я снова отправилась в «Паракалчурал». Я решила устроить там рыбалку. Поймать я надеялась Чино! Вот только танцевать в облачении за сто пятьдесят фунтов не так-то легко.

Я приехала пораньше, чтобы выигрышную позицию прежде, чем появится крупная рыба. Наживку я приготовила в виде новенького серебристого костюмчика с открытой спиной (впрочем, он скрывал и спереди не слишком много. Уж не знаю, каким чудом он на мне держался). Ну да ладно; главное, я выглядела в нем потрясающе, хоть это и звучит не слишком скромно. Да, смотрелась я вызывающе: для такой дыры ну прямо-таки разодета. К счастью, было почти темно и мало кто видел, что там на мне чуть не падает с тела. Однако мой наряд все же достиг цели: я чувствовала себя в нем сексуальной и преисполненной уверенности в себе. Я ждала клева, который был так необходим. Теперь я ловила рыбку, желая отомстить за унижение на прошлой неделе.

И все сработало! Возможно, отчасти это объяснялось тем, что в этот вечер я была без Валерии. Если бы я появилась в паре с ней, я знаю, кого бы он выбрал. Да он бы просто не заметил меня, несмотря на все мои тряпочки, приторможенные, чтобы не пасть к ногам, моим знаменитым задом. И теперь, заметив, как он вовсю творит в мою сторону кабесео, я решила ни в коем случае не подавать виду, что заметила это. Он повторил маневр. Я по-прежнему сидела не шелохнувшись. Не стоило рисковать, я еще не вполне оправилась после того потрясения на прошлой неделе. В конце концов он просто подошел и поднял меня со стула. Но я и тут подозревала подвох. На всякий случай я оглядела помещение, чтобы убедиться: он действительно хочет танцевать со мной и ни с кем другим. И только тогда повиновалась ему…

Пока мы стояли и ждали вступительных аккордов, он успел мне представиться. Я не подала виду, что уже слышала о нем, как и утаила, что пришла сегодня в «Паракалчурал» ради него и только ради него. Я лишь позволила себе разомлеть от его глубокого, мелодичного голоса. Звучала музыка, и мы получили знак начать танец. Вот только мы не танцевали. Мы парили в воздухе. Клянусь, это был полет… Той ночью я летала! Уверена — Чино практиковал на мне какой-то вид древней магии. А чем иначе объяснить, что я даже не оступилась — ни разу — на этом жутком, в сплошных гвоздях, щербатом полу.

20 января 2000 года

Он Фред Астер, а я Джинджер Роджерс. Мы щека к щеке танцуем в той самой сцене из мюзикла «Цилиндр». На мне белое платье со страусиными перьями, и оно развевается, когда он кружит меня по залу. Чино в своем фраке выглядит просто потрясающе. Я на небесах!

Наши с Чино тела совпадают так, словно они кусочки одного пазла. Не надо ни подстраиваться, ни менять позу, ни совершать усилий. Нам так уютно в объятиях друг друга! Мы чувствуем себя так вольготно. Я положила голову ему на плечо, а его рука скользит по моей спине. М-м-м… Мое тело нашло своего брата. Его тело нашло свою сестру. Но вы ведь знаете, что говорят об инцесте.