Танец нашего секрета - Алина Цебро
Я смотрю на Райана.
Мне мало понимать, что он жив.
Паника раскрывается.
А потом я вижу отца.
Глава 40 "Ты"?
— Ты?
Мама ошарашенно моргает, а потом делает шаг назад. И именно в этот момент я понимаю, что удивлена так сильно вовсе не из-за папы, который каким-то образом восстал из мёртвых. Хотя, честно говоря, его холодного трупа я не видела.
А из-за мужчины, который так же уверенно, как и мой отец, приближается к нам. Люди, что минуту назад стреляли, резко замолкают — и думаю, всему виной авторитет папули. Но… я пытаюсь отогнать мысли, чтобы не возвращаться к копне рыжих волос. Этот мужчина… он… я… господи. Я его почти точная копия. Это?
— Я думала, ты умер.
Снова мама, но на этот раз шёпотом. И совсем непонятно, кому она это говорит — моему отцу или… моему отцу?
Чувствую руку Райана в своей, сжимаю в ответ, даже прижимаюсь к нему. Меня вдруг начинает знобить. Волнуюсь…
Пытаюсь держать лицо, но маленькая девочка внутри меня ликует при виде папы. Я счастлива настолько, что еле сдерживаюсь, чтобы не броситься ему навстречу — особенно когда его глаза находят мои и губы расплываются в улыбке. Улыбаюсь в ответ. И он без раздумий подходит, чтобы обнять меня, а затем...
Кивает Райану.
Перевожу взгляд на своего мужчину. Тот, поджав губы, кивает в ответ. Знает ли папа, кто это? Знает. И всё равно приветствует.
— Любимая жена, ты к кому из нас двоих обращаешься?
Взгляд рыжеволосого мужчины ни на секунду не сходит с моего лица, но я делаю примерно то же самое, поэтому не смущаюсь. Хотя этой эмоции нет в моём списке. С какой-то голодной жадностью пытаюсь понять, запомнить... Этот человек и есть тот самый, о котором говорила мама. Он жив.
Сегодня какой-то день возвращения из мёртвых?
— Я тебя убила! Почему ты тут живой? Почему никто не может спокойно сдохнуть!
— Элиот меня нашёл и подлатал.
Его зовут Элиот.
— Не думал, честно, что ты способна на такое. Но я даже рад, что ты это сделала. А то слишком покорная была, аж бесило.
Голос папы меняется, становится мне незнакомым. Он выпрямляется, будто вырастает прямо на глазах. Поправляет манжеты на пиджаке, делает шаг вперёд. Пистолет в руках мамы дрожит, но не поднимается. Спесь куда-то испарилась?
Папа подходит на два шага и останавливается. Осматривает жену с головы до ног, потом кивает себе за спину.
— Я много раз говорил тебе, что ты свободна. И столько же раз предупреждал: тронешь мою дочь — я не просто тебя уничтожу. Я сделаю так, что твоё детство покажется тебе раем. Но ты всё равно сделала то, что было под запретом. Атата, Виктория, атата.
Вот теперь она поднимает пистолет.
— Она тебе не дочка!
— Ты думаешь, я не знал этого с самого начала? Кто, по-твоему, остановил твоего больного папашку и спрятал твоего паренька? Кто убрал твоего отца через неделю после свадьбы? Кто запретил ему к тебе приближаться, а потом, едва он тебя пальцем тронул, убил не моргнув глазом? Ты, Виктория, только ты никогда не умела смотреть на вещи трезво. А Оливия, к счастью, пошла в Элиота. Умная, преданная, до жути нахальная.
— Это ты убил моего отца?
— Конечно я. А кто ещё? Я ни разу не тронул тебя пальцем, ни разу не поднял руку на Лив. Я хотел сделать тебя счастливой. Но тебе всегда всего было мало.
Я снова сжимаю руку Райана.
Господи, что вообще происходит? Я не запуталась, просто... что это такое?
— Вика, — Элиот выходит вперёд, выставляя руки перед собой.
Голова мамы медленно поворачивается в его сторону. Пистолет следует за ней.
— Почему ты не пришёл? Я думала, тебя убили!
— Потому что так было лучше. Я ничего не смог бы тебе дать. Твой муж, — он кивает на папу, — заключил со мной сделку. Я знал, на что иду и что делаю. Ради счастья своей дочери.
Мама поднимает брови и начинает смеяться. Мне снова её жаль. Она просто сошла с ума от всего, что с ней происходило. Я настолько на взводе, что поворачиваюсь к Райану и шёпотом говорю:
— Ей стоило походить к тебе на терапию. Может, не стала бы такой сумасшедшей. — Райан, что секунду назад был достаточно серьёзен, начинает ухмыляться, прикусывая губу, чтобы не засмеяться.
— Дочка?! Дочка?! Почему никто никогда не думал обо мне! Она всегда была — что у тебя, — пистолет тычет в сторону папы, потом переводится на Элиота, — что у тебя в голове. А меня так не было! Вы и в сердце её пустили. Господи, надо было её грохнуть ещё в больнице, когда она начала орать. Ладно, что уж теперь, никогда же не поздно, да?
И она переводит пистолет на меня.
Глава 41 "Мы тут"
— А что-нибудь без этого можно? Почему постоянно кто-то норовит всадить пулю мне в лоб? — бурчу я, фыркая с нескрываемым раздражением. В голосе дрожит не страх, а усталость. То ли знаю на уровне инстинкта, что ничего не будет, то ли просто верю… если что, меня спасут. Любой ценой.
Но подвергать опасности кого-то другого я точно не хочу. Именно поэтому в ту же секунду, как холодное дуло пистолета впивается взглядом мне в грудь, я делаю шаг вперёд. На встречу смерти. Но меня не отпускают. Райан делает шаг — и закрывает меня собой. Его спина становится живой стеной, я чувствую жар, исходящий от его тела. Папа делает шаг в сторону — и закрывает нас обоих. Его широкие плечи заслоняют свет, он словно скала, о которую разбиваются волны. Но больше всего меня поражает Элиот. Он молча встаёт перед всеми нами, расправив плечи, будто один способен удержать этот безумный мир от обрушения. Его руки слегка дрожат, но взгляд прикован к дулу. — Вика, пожалуйста, оставь всё. Давай уедем. Вместе. Вот он я, — говорит тихо, почти нежно. В голосе его столько боли, что она кажется физической, осязаемой, как запах крови в воздухе. — Не надо ей ничего доказывать. Он пытается достучаться до неё. Отчаянно. Искренне. Но ответа нет — только тишина. Острая, звенящая, как натянутая струна перед разрывом. Ведь не он ей нужен. И это понимают все. Даже он… Так зачем же он стоит здесь, подставляясь под выстрел? — Ой, да ладно вам, — голос матери срывается
