Укротить сердце - Ава Хантер

Черт. Если я был слишком груб с ней, я никогда себе этого не прощу. Целуя ее голое плечо, я приподнимаюсь.

Руби лежит, глаза закрыты, губы раздвинуты. Волосы рассыпались золотым покрывалом.

― Руби, ты в порядке? ― Я хриплю, но ее тело так и лежит на кровати, не шевелясь.

Паника пронзает мою грудь, как нож.

― Малышка, тебе нужно открыть глаза, ― грубо приказываю я, притягивая ее к себе и обхватывая ее голову ладонями.

Она не реагирует.

Я не могу думать. Не могу дышать.

Мир вокруг меня качается и расплывается, но прежде чем я успеваю сойти с ума, с ее губ срывается стон. Когда ее голубые глаза распахиваются, у меня в груди все сжимается от облегчения.

― Привет, ― шепчет она.

Приподнимая пальцем ее подбородок, я заставляю ее посмотреть на меня, проверяя ее глаза. Они затуманены и наполнены тревогой.

― Ты потеряла сознание. ― Это утверждение, а не вопрос, потому что именно это и произошло.

― У меня закружилась голова, ― признается она, ее голос дрожит. ― Я слишком много выпила. Я не должна была.

Чувство вины захлестывает меня с головой. Мне следовало быть внимательнее.

― Иди сюда, малышка, ― шепчу я, прижимая ее крошечную фигурку к своей груди.

Переключаясь между паникой и беспокойством, я слезаю с кровати и снова укладываю на нее Руби, аккуратно опуская ее в подушки.

― Мне нужна секунда. ― Она слабо улыбается и потирает грудь. Мой желудок вздрагивает от ее призрачно-белой бледности. ― Ты меня вымотал.

― Оставайся здесь. ― Нежно поцеловав ее висок, я ухожу, чтобы взять полотенце из ванной.

― Ты не должен этого делать, ― говорит Руби, когда я возвращаюсь и вытираю ее.

Я бросаю полотенце в корзину для белья и сажусь рядом с ней.

― Да, должен. ― Я не свожу глаз с ее лица. ― Ты меня до смерти напугала.

― Я в порядке, Чарли, ― заверяет она меня. С небольшой улыбкой она сползает с края кровати, чтобы поднять свой сарафан. Ее движения медленные и неуверенные.

― Куда ты собралась? ― Я беру ее за руку. Мягкая. Теплая. Мое сердце сжимается.

― В мой коттедж.

― Не сегодня.

Покачав головой, она вздыхает, и мой взгляд задерживается на том, как она держится за каркас моей кровати, словно пытаясь не упасть.

― Чарли. Мы не будем этого делать.

― Да, сегодня вечером мы это сделаем. Восход солнца, помнишь?

Ее губы поджимаются. Привычный жест, который говорит мне, что она собирается спорить со мной.

Я разочарованно вздыхаю.

Мне это не нравится. Мне не нравится, что она уходит посреди ночи. И мне не нравится, что она так много выпила, что отключилась у меня на руках. Хуже того, мне не нравится, что я близок к тому, чтобы встать на колени и умолять ее остаться.

Она выглядит измученной и хрупкой, и я хочу, чтобы она поспала. Я хочу оставить ее здесь и знать, что она в безопасности и с ней все в порядке, и не волноваться за нее, черт возьми.

Я хочу заботиться о ней.

Я провожу большим пальцем по внутренней стороне ее запястья.

― Останься. Я хочу, чтобы ты осталась.

Ее глаза становятся мечтательными.

― Хорошо.

Я не даю ей шанса передумать.

Схватив ее за запястье, я притягиваю ее к себе и заключаю в объятия. С ее губ срывается тихий вздох. Я укладываю ее в кровать и забираюсь рядом с ней. Это кажется слишком интимным, что она останется на ночь, но мне плевать. Я хотел этого ― жаждал этого ― с тех пор, как она ушла в первый вечер, и каждую последующую ночь.

Считайте, что моя борьба окончена.

Считайте, что остаток лета ничего не решит. Эта женщина поработила меня, завладела моим членом, моей головой и моим сердцем. Нет никого лучше нее.

С легким вздохом Руби прижимается ко мне, положив голову между моей шеей и грудью. Я обнимаю ее обнаженное тело. Ее сердце колотится так, будто она дважды пробежала марафон.

― Подсолнух. ― Счастливый шепот вырывается из ее уст.

― О чем ты? ― спрашиваю я.

― Это был мой подсолнух сегодня. Ты.

― И мой тоже, ― признаюсь я. Из-за камня в горле мне трудно произнести еще что-нибудь.

Ее глаза находят мои.

― Правда?

― Правда. ― Я целую ее в висок. ― Руби?

― Хм.

― Какое у тебя второе имя?

― Джейн. Так звали мою мать.

― Что с ней случилось?

Она сонно вздыхает.

― Она умерла, когда я была ребенком. — Ее голос мягкий, немного невнятный.

― Как?

― Проблемы со здоровьем.

Я опускаю взгляд на ее бледное лицо. Она больше ничего не говорит, и мы лежим в тишине, пока я продолжаю гадать. Что это значит? Проблемы со здоровьем? Какие именно? Это гложет меня, и я не знаю почему.

Потому что она упрямая.

Потому что меня это чертовски беспокоит.

Я рисую круг на ее ладони.

― Почему ты здесь, Руби?

― Ранчо «Беглец», ковбой, ― вздыхает она. ― Тогда мы поговорим.

Она хороша, надо отдать ей должное.

Меня это бесит.

И пугает меня до чертиков.

Может быть, потому что я ловлю себя на мысли о том, что хочу рассказать ей о ранчо "Беглец". Может быть, потому что так я узнаю больше о Руби. Об этой милой, великолепной девушке, которая взрывает мое сердце, как атомная бомба.

А может, потому что впервые после Мэгги у меня осталась женщина. С Руби в моих объятиях я не чувствую себя таким опустошенным. Я не чувствую себя таким разбитым.

Я слишком глубоко увяз. Я тону, но мысль о том, чтобы схватиться за спасательный круг, не приходит в голову.

Сонный голос Руби нарушает тишину. Словно прочитав мои мысли, она говорит:

― Возможно, ты не был готов ко мне, Чарли Монтгомери, но я была готова к тебе.

От ее сладких слов у меня перехватывает горло.

Я прижимаю ее к себе.

― Спи, дорогая.

― Мы пропустим восход солнца, ― бормочет она. Я чувствую, как она зевает, и улыбаюсь.

― Я разбужу тебя, ― вру я. Я уже знаю, что следом за ней погружусь в беспокойный сон.

Ее дыхание замедляется, выравнивается. Я лежу рядом с ней, положив руку на ее гулко бьющееся сердце.

Суровая правда в том, что я не могу оставаться вдали от