Сердце пацана - Ядвига Благосклонная

переодеться, влажные волосы торчали в разные стороны, а на обычно суровом лице нет-да-нет проскальзывала добродушная улыбка. Так улыбаются старым приятелям, бывшим одноклассникам и хорошим знакомым, от которых остались лишь приятные воспоминания. Катька Алехина в это время что-то быстренько строчила в блокнот, навострив ушки, кивала головой, переспрашивала и даже успевала хихикать. Алехина, может, и не была плохой девчонкой, и уж точно не заслужила в свой адрес столько красноречивых эпитетов, сколько лились с бесстыдных уст Фроловой, но все же не вызывала доверия. Уж больно скользкая и ушлая. В глаза всегда улыбнется, а в спину скорее всего плюнет, стоит только отвернуться. Девчонка, за исключением моделинга, работала в местной газете. Неудивительно, что сегодня она была здесь, на матче. «Волки» выиграли кубок. Такое событие нашего города и любителей хоккея не мог упустить ни один журналист.

— Интервью берет, — со знанием дела, сказала. — Вот же, лахудра, без мыла в жопу влезет!

Фролова брезгливо сморщилась и гордо отвернулась.

Дальнейшие события произошли, как в замедленного съемке.

Ничего не предвещало беды. Ульяна отвернулась и замолчала, что было ей не свойственно. Обычно она проклятиям уделяла куда больше времени. Кажется, она была искренне расстроена, хоть и скрывала это за маской отвращения и высокомерия. Я смотрела на часы, прикидывая в уме, сколько еще ждать Белова, а парочка густь да цесарочка легкой походкой шли на выход, улыбаясь друг дружке. Вмиг плакат, что стоял около нас, начал падать и Фролова отскочила, натыкаясь на парочку, а крепкий кофе растекся на розовом кашемировом пальто.

— Упс, — едко ухмыльнулась, — пардон.

— Фролова, это уже ни в какие ворота, — изрек Синица. Он зыркнул на нее, как на душевнобольную, но больше ничего не сказал. — Ты как? — более мягче, поинтересовался у Кати, наклоняясь к девушке.

Кажется, он влез в её личное пространство, но не то чтобы Алехина была против.

— Все хорошо…

Дабы хоть мало-мальски сгладить этот щепетильный инцидент, порылась в сумочке, достала салфетки, протянула девушке.

— Держи. Этот стенд упал на нас, — почему-то принялась я оправдываться, — наверное, плохо приделали.

Парень лишь отстраненно кивнул на мои слова, а на Ульяну даже не обратил внимание, и она поспешила принять меры…

— Синицын, а я-то думаю в чем проблема, а ты, оказывается, за журналисточкой ухлестываешь, — ее голос сочился ядом.

Он и ухом не повёл на колкий выброс. Бережно взял под локоть Катьку, что старательно вытирала пальто. Они прошли пару шагов, как вдруг Синица замер и, не изволив повернулся, бросил:

— Фролова, прекращай фигней страдать. Я тебе не мальчик на побегушках. Я тебе все сказал.

— Конечно, зачем за кем-то бегать, когда есть ручная собачка, — намекнула на Алехину. Та позеленела от такого откровенного хамства. С Фроловой она обычно не связывалась… Себе дороже. Однако, та переходила все мыслимые и немыслимые границы.

— Лучше уж быть верной собачкой, чем блудливой драной кошкой.

— Что, завидно? Тебя-то, поди, никто не дерет.

Вмешиваться в потасовку двух баб мог только отчаянный храбрец или сумасшедший, поэтому и я, и Синицын прикусили языки, а вот поспевший Белов, что подкрался ко мне со спины и бесцеремонно закинул руку на плечо, громко произнес:

— Что за шум, а драки нет? Опять тебя, Синица, бабы не могут поделить?

Может, он и был смельчаком или же сумасшедшим, но атмосфера развеялась. Катька задрала свой подбородок и выпрямила плечи. От нее тотчас же завеяло снобизмом. Фролову она, конечно, если бы могла, сравняла с землей, но ту не проймешь. Это была женская борьба глаза в глаза двух своенравных заносчивых девиц. Только одна была таковой всегда, притворяться было для неё слишком заморочено, а вторая любила лесть в большом количестве и навешивать лапшу на уши.

Ситуацию спас сам виновник сего конфликта. Он не вмешивался, не стал поддерживать ни одну из сторон. Просто безразличным тоном, произнес:

— Мне пора.

Кажется, его самолюбие не нуждались в потешении. Ему вообще-то по большей части было все равно. Алехина спохватилась. Разом забыла про Ульяну и побежала вслед за Синицей.

— Подожди, у меня еще два вопроса…

Точно ручная собачка.

Белов только пожал плечами и подтолкнул нас к выходу.

Дорога была короткая. Белов преимущественно молчал, как и Улька. Он сказал только пару слов, и то Ульке.

— Зря ты тратишь время, Фролова. Синицын не Лебедев. Он твои следы целовать не будет. Оставь бедного пацана в покое.

Та, конечно же, демонстротивно обиделась и отвернулась к окну.

За собой же я заметила странную вещь. Кажется, я стала привыкать к этой машине, а еще отвыкать от автобусов. К хорошему, говорят, быстро привыкают. Вот и я не стала исключением.

Когда мы остановились около нашего дома Улька слиняла, оставив после себя лишь легкий шлейф духов и помаду на моей щеке. Девочки такие девочки… И мне было пора, но я сидела точно прикованная к месту. Чего ждала? Сама не ведала, но чувствовала что нужно остаться.

— Тебе кто-нибудь еще писал? — развеял тишину Белов.

— Нет.

— Не звонил? — уточнил.

— Нет, — так же просто вылетело, а сама подумала: «Бог помиловал меня от излишних домогательств».

— Ты же помнишь, о чем мы договаривались? Ты обещала…

— Я не вру! Никто меня не тревожил.

— Хорошо, — задумчиво пробормотал, постучал пальцами по рулю, затем он обернулся ко мне. — Дунь, — вдруг неожиданно ласково прозвучало мое имя, — Ты ж знаешь, — нелепо усмехнулся. Белов стеснялся… Невообразимо! Он стеснялся! — я не мастер речей, да и вообще не всегда думаю, что чешу, но ты сегодня мне помогла. Спасла дурака, что ведет себя как маленький мальчик, — вспомнил мои же слова, — теперь я обязан отплатить тебе тем же.

— Ты уже…

— Не нужно, — приложил палец к моим губам, осторожно едва ли косясь провел по ним, но тут же одернул руку, словно обжегся. — Я…

Телефон зазвонил не вовремя. Сперва Герман неохотно полез в карман штанов, после все же принял звонок.

Из обрывков короткого разговора нельзя было сделать никаких выводов, но то как поджимались в недовольстве губы и сходились брови на переносице