Займ на любовь (СИ) - Горовая Ольга Вадимовна

И так вдавил в нее свои бедра, будто хотел их единым целым сделать. Спаять каждой клеткой. Больно?

Нет, ей мало! Надо еще ближе, еще плотнее! Выгнула сама таз, вскинула ноги, с каким-то внутренним экстазом голенями стиснув крепкую напряженную спину своего мужчины! Обхватила его плечи ладонями, зарылась пальцами в короткие волосы на затылке, ощущая, как напрягаются, бугрятся мышцы от алчности, с которой и Стас овладевает ее телом. И дурела от этого!

— Встречный вопрос, Стас!.. — застонала низко, не в силах совладать и скрыть эту дрожь, раздирающую изнутри. — У меня тебя до кости обглодать от жадности желание есть…

Подалась вперед еще сильнее, сама то ли целуя, то ли кусая его скулы, колючий подбородок, эти треклятые властные губы!

А он с низким раскатистым смехом, но и новым горловым стоном, сильнее, жаднее вдавливает ее в матрас и подушки! Реально таранит, только обоим лишь лучше становится от этого напора!

Ее настолько волной потребности и желания к нему накрыло, как душу опалило огнем, разожгло страсть сильнее! Смешалось плотское и чувственное, переплелось физическое с душевным, растеклось на сердце, чего никак нельзя было допускать! Только нереально Станиславу ни отказать, ни сопротивляться… Не в их случае, наверное.

Потому что и она его хотела так, что ногтями бы впилась в спину, пригвоздив; оплела бы всем телом, привязав к себе… ни за что в мире не отпуская, несмотря на все понимание, как это опасно и глупо…

Совсем на Миру не похоже! Разве она не предпочитала держаться всегда сама по себе?

Хотя какое там понимание?! Нет сейчас ни одной разумной мысли в голове! Все им заполнено: душа — взглядом Гончаренко, тело — его плотью, сердце… Твою налево! Не могла же она реально его полюбить вот так, как в пропасть в мужчину упасть?!.. Разве так, вообще, случиться может? Еще и того, которым даже увлекаться не стоило!

Или со Стасом иначе просто и невозможно?!

А он ее волосы себе на пальцы накрутил, продолжая жарко атаковать тело, сжал руками лицо Миры, надавил на скулы, заставляя смотреть ему в глаза, будто одновременно с толчками и в душу вгрызался. И взгляд еще больше алчный, как с безумной жадностью любой ее жест и вздох впитывающий.

— Хорошо, что это обоюдно, белла, — чуть царапнул зубами ее скулу, и вновь взглядом сверкнул, но и харизмой своей давит, как в разум вторгается. — Не хотел бы, чтоб ты через силу мучилась… А дать тебе воли я уже точно не смог бы…

Вот в эту минуту вообще не сумела разобрать: издевается он над ней, своеобразно шутит или реально признает, что готов был пойти на все… Тело зависло на грани оргазма, каждую мышцу бьет такой нуждой, в предвкушении сладкого взрыва, что точно, только с удушьем и сравнить!

— Тут еще поспорить надо, кто и кого изнасиловал бы, Стас. Охранники твои не помогли бы, — не смогла удержаться, чтоб ему в ответ с иронией не ввернуть, прикусив губу… мужскую.

Пусть голос и крошился, выдавая ее удовольствие и заскок по нему.

А Стас на короткое мгновение замер, остановив свой сумасшедший, безумный ритм толчков. Уставился на нее, заломив бровь с сарказмом. И вдруг захохотал, низко, чуть грубовато, как царапая ее кожу этим звуком.

Мира сама замерла, впитывая, любуясь, окончательно утонув в этой глобальной, своей личной космической черной дыре, которая по ошибке всеми мужчиной считалась!

Стас же сам впился в ее рот и по-новой бедрами надавил, вонзаясь в тело Миры… Вот тут не сдержалась! Взорвалось сознание сверхновой, закрутив и тело, и душу в воронку чувственности, эмоций и наслаждения, которые не могла под контроль взять!

Потому что классный секс с мужчиной, это, конечно, здорово. Но когда у вас юмор совпадает, и вы сарказм друг друга понять и принять можете даже посреди интима — это, в восприятии Мирославы, было сексуальней накачанного пресса, орлиного профиля или непробиваемой самоуверенности! Хотя и такого богатства у Стаса хватало с лихвой.

Мамочки!

Понимание того, что она пропала безвозвратно, совпало с пиком наслаждения! Только не отбросило ее назад, а почему-то усилило, накинуло добавочной волной, добив так и не включившиеся внутренние механизмы ее защиты от него… Как контрольный в сердце и в голову.

Остальные дни выходных прошли очень неоднозначно… Потому что Мира была не из тех, кто привык растворяться в мужчине. А со Станиславом не выходило иначе! Он ее под себя постоянно подгребал что в прямом, что в переносном смысле. И, что самое ужасное, Мира не только против не была, а даже невиданное удовольствие (и тут речь уже чисто о моральном аспекте шла) получала. С непривычки, наверное. Не доводилось пока в подобное влипать.

Ну и то, что Стас от ее компании откровенно кайфовал, не скрывая, с каким восторгом видит ее рядом, добавляло еще одну, едва ли не главную партию в оркестре ее прогрессирующего безумия, не иначе!

Ей нравилось поддевать его за излишнюю властность, увлеченность работой, за командные нотки в любом телефонном разговоре… Короче, практически все, что Стас делал или как говорил. И его ироничные комментарии в ответ, в которых также не щадя проходился по ее «грехам», ужасно смешили, вообще не раздражая. Когда Пете звонила, уламывая очередную базу данных проверить и ей скинуть результат, а Стас комментировал тихо сбоку, попрекая едва ли не на сто процентов идентичными его «провинностями» (не ошибся когда-то Николай, ох не ошибся, заметив их схожесть), но при этом ни разу не оскорбив и не принизив ее, просто подтрунивал, — ну ведь сказка же!

Вместе с тем Стас был совершенно не против, чтобы она своими исследованиями занималась… Правда, все так же категорически препятствовал попыткам Миры разобраться с трениями, которые у него когда-то случились по поводу комбината с Авраменко.

— Окей! — ярилась Мира, фыркая и уворачиваясь, не позволяя мужчине себя обнять, чем хитрый Стас тут же пытался прекратить любые прения, явно смекнув, что метод действует безотказно. — Сначала ты хочешь, чтобы я все выяснила, — начала возмущенно загибать пальцы она, методично ходя из угла в угол по террасе, которая чаще всего служила им обоим и кабинетами, и комнатой отдыха, и столовой на этих выходных. — Потом начинаешь мне мешать, натравливаешь Клима, чтобы тот пресекал любые мои шаги. Твой брат заявляет мне, что это изменится, когда ты вернешься, разобравшись во всем. И вот, ты здесь, а ничего не поменялось!

Тут Мира совершила тактическую ошибку, остановившись, чтобы ткнуть пальцем в сторону Стаса… Стоило бы быть внимательней и не забывать, чем подобное закончилось в прошлый раз — около него махать руками чревато! А вот Стас ничего не забыл, и любыми промахами пользовался на все сто процентов!

Обхватил ее ладонь, на себя дернул, вжав в свое тело до глухого удара столкновения. Сжал пальцы, переплетая со своими так, что не высвободиться!

— Поменялось вообще все, Мира! И для своего же блага, отложи уже это себе в памяти! — очень веско и решительно хмыкнул Стас, пронзительно и жарко глянув ей глаза в глаза.

Еще и так это заявил, что у Миры дрожь по спине пробежала, заставив тонкие волоски на руках дыбом встать. Но, видно, поняв, что в эту минуту она не готова мгновенно жертвой его обаяния пасть… Или очень усердно такому желанию сопротивляется, продолжил:

— Так все и будет, белла. Когда я разберусь толком, — как с намеком глянул на нее. — Только я с этой подготовкой открытия терминала ни черта узнать по своим каналам не успел. Слишком много всего решить было нужно, — вздохнул, вроде и откровенно, с околдовывающими ее нотками искренности в низком тембре голоса, но и как посмеиваясь над возмущением, снисходительно «объяснил» Гончаренко. — А тебе мелькать и напоминать о себе Авраменко не просто не нужно, а категорически запрещено. И охрана об этом в курсе, так что не надо им задачу усложнять, по своему обычаю встревая в неприятности. Все ясно, белла? — так твердо заявил, будто Мира только то и делала, что влипала куда-то. Еще и посмотрел, будто со снисхождением, пусть и страсть никуда из взгляда не ушла. — У тебя же есть и другие ниточки? Точно помню, что ты еще про какого-то депутата из новых говорила, не упомянув фамилию. Вот про него пока и выясни, и мне, заодно, сообщи.