Анна Смолякова - Ты — мое дыхание

— Что случилось? — непонимающе спросила Поля.

— А вы подойдите, подойдите к зеркалу, — сквозь смех посоветовал Слава. — Только не начинайте сразу поправлять перед ним прическу.

Тома что-то проговорила, тихо и смущенно. Слава с некоторой даже досадой мотнул головой:

— Ну говорю же я тебе, что все нормально и никто не обидится. У Антохи здоровое чувство юмора, у Поли, я думаю, тоже… Почему ты считаешь, что понять и оценить это в состоянии только твои друзья-художники?

Поля поставила туфли в угол и, ступая босыми ногами по паркету, подошла к Антону. То, что еще с двух шагов представлялось маленьким мутным зеркалом, на деле оказалось искусным карандашным наброском, изображающим женскую спину и ягодицы. Надо заметить, что от спины там осталась очень маленькая часть — только талия и поясница с двумя соблазнительными ямочками.

— Нет, ну ты представляешь, — хмыкнул Антон, — наклоняюсь я к зеркалу, ничуть не сомневаясь, что узрею сейчас свой прекрасный лик, и вижу…

— Вы, правда, не обиделись? — робко вмешалась в разговор неслышно подошедшая Тома.

— Да Господи, нет, конечно! Это же прикол, абсолютно классный… И еще мне кажется, что это исполнено на хорошем профессиональном уровне. Нет?

Хозяйка затеребила кончик тяжелой косы и как-то озорно пожала плечами:

— Может быть, и да… Только почему-то, когда я говорю моим друзьям, что это — шедевр, они отвечают, что это — задница…

После эпизода с «шедевром» все пошло уже совсем хорошо. Тома, окончательно убедившись в том, что гости ее — нормальные, веселые люди, тоже повеселела. Переоделась в узкие черные джинсы и просторную блузу и принялась носить из кухни в комнату чистую посуду и тарелки с какими-то импровизированными салатиками. Поля предложила, было, свою помощь, но быстро поняла, что толку от нее будет немного. Единственным нормальным и привычным предметом на кухне оказался холодильник с жестяной табличкой «Бирюса». А что делать с остальным: с висящими на специальных кронштейнах блюдами, с перетянутыми пестрыми лентами пучками трав, с яркими полосатыми подушечками, разбросанными по полу, она просто не знала. В конце концов, ей доверили варить креветки.

Поля налила воды в большую, расписанную фигурками диковинных животных кастрюлю и поставила ее на плиту. Повернулась к подоконнику в поисках спичек или зажигалки. И тут же замерла в изумлении. Прямо под окном была набережная, а на той стороне реки — дом, такой знакомый по открыткам и иллюстрациям из школьного учебника литературы.

— Это что, Мойка? — спросила она удивленно.

— Да, — Тома кивнула, и коса на ее плече вздрогнула, как хвост потревоженной кошки. — А там дом Пушкина… Ну вы, наверное, это и сами уже поняли?

И тут же вместе с легким ароматом сигаретного дыма до Поли донеслись голоса. Разговаривали Антон и Слава, стоящие на балконе.

— Да, вот, видишь, все в моем логове изменилось, — в голосе хозяина не чувствовалось ни тени грусти, — но это и к лучшему… Томка — чудесная женщина, я так рад, что мы теперь вместе… А у тебя это что, серьезно?

— Красивая, правда? — уходя от прямого ответа, спросил Антон.

— Красивая. «О ты, моя прекрасная брюнетка, изящней, чем слоновой кости статуэтка»… Не помнишь, кто сказал?.. Вот и я не помню.

— Только она замужем, — последние слова Антона прозвучали глухо. Видимо, он прикуривал новую сигарету.

— Да я понял. Кольцо на правой руке… Но ведь это не так важно?

— Ну это с какой стороны посмотреть. Она — жена «нового русского», женщина неглупая, с претензиями и благодаря мужу цену деньгам не знающая… Это не то что наши с тобой амуры десятилетней давности.

— Да, все меняется, — Слава вздохнул. — Только вот Мойка все такая же, дом этот… Кстати, знаешь, я тут недавно чуть не отправился добровольно сдаваться к психиатру. Представь, выхожу покурить, поднимаю глаза к дому напротив и вижу: на своем балконе стоит Пушкин и к кому-то там, находящемуся внутри квартиры обращается. Я давай глаза тереть: Пушкин не исчезает. Ну, в голову тут всякая ерунда полезла и про пространственный коридор, и про машину времени… Все это буквально за какие-то несколько секунд. А потом я вдруг боковым зрением замечаю внизу на асфальте кинокамеры, тетку с хлопушкой, машины киношные… Забыл, к чему это хотел рассказать? Ладно, пойдем в комнату, а то девчонки уже, наверное, все приготовили…

Поля даже и не поняла толком, почему ее расстроил этот разговор. Вроде бы ничего обидного или не соответствующего действительности сказано не было, а на сердце стало смутно и тревожно. Впрочем, грусть ее после второй или третьей бутылки «Балтики» почти рассеялась. Да она и не могла позволить себе печалиться. Очень уж хозяйка хотела, очень старалась, чтобы всем было хорошо. Даже белье им с Антоном постелила новенькое, ни разу «не одеванное».

Спать им предстояло в отдельной комнате со старинной, на резных деревянных ножках кроватью.

— Здесь должно быть удобно, — как бы извиняясь, проговорила Тома, расправляя белоснежный с крошечными черными цветами пододеяльник. — Вы уж извините, что я не стелю вам в нашей спальне, просто для меня супружеская постель — это что-то такое, где никто больше спать не должен. Понимаю, что это архаизм, но ничего с собой поделать не могу.

— Да мы и здесь прекрасно поспим. Тем более что кровать такая чудесная, — улыбнулась Поля. А про себя подумала с сожалением, что ей-то совместная постель с Антоном в последнее время, увы, не внушает таких трепетных чувств.

Впрочем, забраться в постель им не удалось. Едва Антон снял джинсы и в белых плавках упал спиной на кровать, как раздался звонок в дверь. Поля торопливо застегнула платье. Из коридора послышались голоса. А потом Слава как-то не очень уверенно крикнул:

— Ребята, может быть, выйдете, и мы продолжим? А то еще гости подошли. Можно за пивом сбегать, тут рядом магазин до двенадцати…

Антон быстро оделся и вышел в прихожую. Поля последовала за ним. У двери снимали обувь мужчина лет тридцати с худым лицом и обвислыми усами и молодая женщина, видимо, его жена. Женщина была рыжеволосой, веснушчатой, с прямым носом и прозрачными кошачьими глазами. Когда их с Антоном взгляды пересеклись, стало заметно, что напряглись оба. Она, видимо, хотела что-то сказать, но промолчала, только огонек в глазах, яростный, нехороший, блеснул чуть ярче. Мужчина же подал Антону руку, и они поздоровались, как старые знакомые.

Новых гостей звали Алексей и Света. Они сразу прошли в зал, не задержавшись у «шедевра» — видимо, бывали здесь довольно часто. Алексей достал из сумки принесенное с собой шампанское. Оказалось, что обмывается его недавно вышедший сборник стихов. Поля вскоре заметила, что Света принципиально не чокается с Антоном. Или, быть может, он с ней? Во всяком случае, ей эта особа не нравилась, так же, как не понравилась когда-то «девушка с кастрюлькой». Кто знает, может быть, и эту связывали когда-то с князем постельные отношения? Что еще могло вызвать такую явно проскальзывающую в каждом взгляде, в каждом повороте головы ненависть?