Нина. Ожог сердца - Виктория Борисовна Волкова
Сцепляю пальцы, пытаясь сдержаться, и ойкаю, когда один из гвардейцев открывает огромную старинную дверь, обитую металлом.
— Пришли, — поворачивается ко мне Аким.
И я в душе радуюсь, что у Рашида такой душевный и приятный помощник. Всегда предупредит, объяснит. Хотя поначалу смотрел на меня враждебно. Но, видимо, понял, что я особой угрозы не представляю.
Вслед за Акимом вхожу в каменный мешок. Где-то высоко светит солнце, но узкий двор полностью находится в тени. Только верх стен освещен солнечными лучами.
— Вы кого-нибудь знаете? — спрашивает меня важный молодой человек в красной мантии.
— Шейха Рашида, — ляпаю я невпопад. И только сейчас замечаю стоящих на коленях мужчин. В длинных белых рубахах, без привычных головных уборов. Я сначала не понимаю, кто это, и почему они смотрят на меня с презрением и ненавистью.
«Это же Диндары!» — доходит с опозданием. И горло перехватывает спазм. Рашид нашел их! Нашел…
Даю показания и даже не догадываюсь, что произойдет дальше. Послушно иду за шейхом. Позволяю ему вертеть собой как куклой. А когда его руки ложатся мне на грудь, негодующе вскрикиваю.
— Не дергайся, Муниса, — горячий шепот обжигает кожу. — Стой спокойно. Тебе так будет легче.
Твердая плоть упирается в попу, пальцы по-хозяйски играют с грудью и сосками. А я стою, как пришпиленная, и ничего не могу поделать.
Как в тумане наблюдаю за казнью. И предательски теку.
— Вы не спите, госпожа Муниса? — слышится рядом шепот Лейлы. И меня словно ураганом выносит на безопасный берег.
— Нет, Лейла. Не могу уснуть, — признаюсь со вздохом. — Наберите мне ванну, пожалуйста, — прошу, прекрасно понимая, что сделаю дальше. Лягу в воду, возьму головку душа…
— Тебя Рашид вызывает, детка, — испуганно всхлипывает старая нянька. — Поторопись. От него уже пришел Аким.
— Хорошо, — подскакиваю с постели.
«Что ж вы так, Рашид Алиевич! — ругаюсь мысленно с шейхом. — Люди по ночам спят. И не обязаны исполнять ваши хотелки».
А с другой стороны, чего тянуть? Рашид выяснил, что я ни в чем не виновата. Теперь уж точно разрешит позвонить Коле…
«У него могут быть другие желания. Он тебе прямо сказал», — напоминаю самой себе. И совершенно искренне надеюсь, что сумею дать отпор нахальному красавцу. Мне домой надо. К детям.
В этот раз Аким вводит меня в кабинет Рашида, украшенный гербами и флагами.
— Госпожа Муниса здесь, — объявляет с порога.
И Рашид устало поднимает глаза от бумаг.
— Пусть войдет, — кивает с улыбкой. — Прошу, Муниса, — указывает на кресло около его стола.
Прохожу. Сажусь на краешек.
— Расследование завершено. Виновные наказаны. Но у меня есть несколько вопросов к тебе. После чего я смогу вынести решение.
— К-каких? — в ужасе смотрю на шейха. Перевожу взгляд на ряды телефонных аппаратов у него на столе.
«Он же обещал дать позвонить!» — стискиваю губы от собственного бессилия.
— Всему свое время, — перехватывает мой взгляд Рашид и добавляет со злостью. — Почти все участники твоего похищения мертвы. Каждый ответил ценой собственной жизни. До Марии я пока дотянуться не могу, — всплескивает он руками, выказывая полное сожаление. — И еще важно разобраться в роли твоего бывшего мужа, Николая Зорина… Если выяснится, что он причастен, я вынесу ему приговор без сожаления, — холодно и резко бросает шейх.
В глазах темнеет. Последние слова будто кувалдой бьют по голове.
— Николай непричастен к моему похищению. Он был против моих командировок…
— А какие у него отношения с Марией? — безучастно интересуется шейх.
— Плохие. Муж ее терпеть не может. Всегда говорит…
— Обычная уловка, — пожимает плечами Рашид. — Вот. Сама убедись. Они любовники, — придвигает ко мне толстую папку на кольцах. — И даже особо не прячутся. Это не вчера началось, Муниса. И не до твоего похищения. И вполне возможно, именно эта связь явилась спусковым крючком.
— Нет, я не верю, — мотаю головой и боюсь открыть папку.
— Что ж, — решительно выдыхает шейх. Раздраженно откидывает черную толстую обложку. — Ты к этому мужчине хочешь вернуться? — тычет тонким холеным пальцем в большую цветную фотографию. А на ней…
Прикрываю глаза, стараясь не закричать. Слезы бегут по щекам, а я сжимаю кулаки от бессилия. Выходит, Маня не наврала?
— Смотри внимательно, — приказывает Рашид. Во властном холодном голосе сквозят сталь и гнев. — Как только я получил всю информацию, я пригласил тебя, Муниса. Не стал ждать до утра. С твоей стороны невежливо спорить или закрывать глаза. Все-таки на меня работают профессионалы… — ворчит он, а я распахиваю веки.
«Держись, Нежина», — невольно обращаюсь к самой себе по девичьей фамилии. И в ужасе смотрю на фотографии.
Маня и Коля. Сидят в машине. А потом Маня опускает голову, а Коля откидывается в кресле. Следующее фото — Маня сплевывает на землю что-то белое.
— Фу, гадость какая! — только и могу выдохнуть.
— Мрази, — цедит зло Рашид. На щеках играют желваки, а ноздри раздуваются от еле сдерживаемой ярости. — Судя по отчету, они занимались этим паскудством на кладбище. У нас бы за подобное четвертовали за надругательство над мертвыми.
Закрываю рот ладонью. Не закричать бы, не вырвать!
— Коля не мог, — мотаю головой. — Это какая-то ошибка. Может, кто-то другой в машине… Похожий на Колю?
— Я знал, что ты так скажешь, — криво усмехается шейх. — Поэтому попросил своих людей проводить Николая Зорина до самого дома. Все эти дни за ним неотлучно велось наблюдение. — Вот, смотри, — щелкает пультом Рашид, и на огромном тонком дисплее, висящем на стене, появляется сначала слово «Футжитсу», а затем бегут кадры.
Как в бреду, вижу Колину машину, отъезжающую с кладбища.
«Господи, стыд-то какой!» — проносится в голове. А внедорожник уже мчит по московским улицам, сворачивает к дому Гусятниковой, а потом, проехав через полгорода, останавливается у нас во дворе. С дикой тоской смотрю на залитые дождем тротуары, на детскую площадку, где в хорошую погоду гуляют мои дети.
Где они? — сосет под лопаткой. Пока Зорина удовлетворяли на кладбище, Ируська с Бориком сидели одни?
Камера скользит по фасаду дому. Останавливается на минуту на темных окнах нашей пустой квартиры.
«Дети, скорее всего у моей сестры или свекров», — выдыхаю я. А затем зачарованно разглядываю Николая, лениво выходящего из машины.
От холодного пронизывающего ветра муж вжимает голову в плечи, знакомым жестом поднимает воротник куртки, которую я привезла ему из Милана. Быстро пересекает двор и входит в подъезд, отперев парадную своим ключом.
Камера снова возвращается к дому и замирает на нашем балконе. Под проливным дождем одиноко болтаются на веревке Ируськины красные колготки. Никому не нужные и совершенно жалкие. Как предвестники большой беды и полной разрухи.
Вздрагиваю, когда наши окна загораются тусклым
