Фиктивные бывшие. Верну жену - Ария Гесс
— Прости, я не хотел тебя напугать, — произносит он низким голосом. — Я...
— Уйдите, — прерываю его, крепче прижимая к себе Леву, который крепко обнимает меня и с любопытством разглядывает происходящее. — Пожалуйста, просто уйдите.
Мужчина кивает, бросает долгий взгляд на Марка, полный невысказанных слов, и направляется к выходу. Медсестры, убедившись, что кризис миновал, тоже покидают палату, оставляя нас втроем.
Между нами искрит напряжение. Марк стоит у окна, массируя переносицу, его плечи его напряжены до предела.
— Это отец нашел его.
Марк разворачивается, и в его глазах читается усталость.
— После твоего звонка о свадьбе я был на грани безумия. Мои люди работали круглосуточно, но мы топтались на месте. И тогда мне поступил звонок... — он запинается, словно следующие слова даются ему с трудом. — От отца. Он предложил помощь, так как его задели обвинения, и он явно не хотел терять сына. Как и я. Мы спустя огромное количества времени наконец поняли друг друга.
— Я не хочу это знать, — мотаю головой, целуя ребенка.
— Он поднял все свои связи, задействовал людей, о существовании которых я и не подозревал. Старая школа, понимаешь? Те, кто знают каждый закоулок этого города. Именно благодаря ему мы вычислили местоположение ангара за два часа до передачи Левы и твоей мамы Ларскому.
— Где мама? — спрашиваю, внезапно осознав, что не видела ее с момента пробуждения.
— Ей дали сильное успокоительное, она спит в соседней палате, — отвечает Марк, приближаясь к кровати. — Она очень сильно перенервничала. Врачи сказали, что лучше дать ей отдохнуть.
Киваю, чувствуя, как напряжение постепенно покидает тело. Лева тянется к яркому солнечному зайчику на стене, и я понимаю, что пришло время для разговора, который откладывала слишком долго.
— Левушка, — начинаю осторожно, поглаживая его по спинке. — Помнишь, мама тебе рассказывала про папу?
— Да, мамочка. Ты говорила, что папа далеко, но очень сильно меня любит, — повторяет он слова, которые слышал от меня множество раз.
— Да, солнышко, папа был далеко, но теперь… — вскидываю взгляд на Марка. — Папа здесь.
Лева изучающе смотрит на Марка, затем снова на меня, словно пытаясь обработать новую информацию. Марк медленно присаживается на край кровати, словно боясь его напугать.
— Привет, Лев, — произносит он тихо, и голос его дрожит от едва сдерживаемых эмоций.
Сын прячется у меня за плечом, выглядывая одним глазком.
— Это не мой папа, — заявляет он категорично. — Папа далеко.
Марк в болью сжимает губы, но кивает.
— Марк, ему нужно время…
— Я все понимаю, — говорит, а потом достает из кармана связку ключей. — Хочешь, покажу тебе фокус?
Детское любопытство берет верх над недоверием. Лева осторожно поворачивается, наблюдая, как Марк заставляет ключи исчезать и появляться, издавая забавные звуки.
— Ты же просто прячешь их за пальцем, — выдает серьезным сыном сын, и Марк вообще сникает, а я впервые за эти дни улыбаюсь.
— Просто будь собой. Он привыкнет.
Весь день Марк проводит с нами в палате. Он не сдается. Изучает сына точно также, как и тот его. Я с умилением наблюдаю за тем, как тонко Марк прощупывается все грани ребёнка, и постепенно лед начинает таять, когда Марк начинает рассказывать простые истории о своем детстве, тех мечтах, когда он сам был ребёнком, и Лева, забыв о своих опасениях, начинает невольно тянуться к нему, задает вопросы, улыбается, но стоит только заговорить о том, что папа его любит… ребёнок протестует.
— Ты не мой папа! Не говори так!
Слышать это больно, и я понимаю, что мы оба виноваты в этом. Но еще больнее видеть, как Марк теряет надежду.
— Марк…
— Я в порядке, Лика. Будем восстанавливать нашу жизнь по крупицам.
58
Глава 37
Солнечные лучи пробиваются сквозь больничные жалюзи, расчерчивая палату золотистыми полосами, когда врач наконец произносит долгожданные слова о выписке. Лева подпрыгивает на кровати, радостно хлопая в ладоши, а внутри меня разливается теплое облегчение. Наконец-то домой.
Марк стоит у окна, держа в руках пакет с моими вещами. Поворачиваясь ко мне, он делает глубокий вдох, собираясь с духом.
— Лика, поедем ко мне, — произносит осторожно, изучая мое лицо в поисках реакции. — Мы должны жить вместе в большом доме, где у Левы будет своя детская комната, куча игрушек и сад, где он сможет играть...
— Нет, — отвечаю мягко, но решительно, поправляя курточку сына. — Нам нужно к себе домой. В нашу квартиру.
Челюсти Марка сжимаются, борясь с желанием возразить.
— Ребенку нужна стабильность, привычная обстановка, — объясняю, застегивая молнию на детской куртке. — Слишком много перемен за раз могут его напугать.
Лева тянет меня за рукав, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.
— Мама, а дядя Марк поедет с нами домой?
Сердце сжимается от того, как он называет своего отца. Марк морщится, словно от удара, но быстро скрывает боль за натянутой улыбкой.
— Если мама разрешит, — отвечает он, бросая на меня умоляющий взгляд.
Киваю, понимая, что полностью отстранить его сейчас было бы жестоко и для них обоих.
* * *
Новости о Ларском приходят через неделю после выписки. Марк сидит за кухонным столом, просматривая документы, когда звонит его адвокат. Лева играет на полу с машинками, а я готовлю ужин, невольно прислушиваясь к разговору.
— Двадцать лет, — произносит Марк, отключив телефон. — Похищение, вымогательство, угрозы убийством, незаконное лишение свободы. Плюс нашли связь с торговлей запрещёнными препаратами. Отец посодействовал, и его закрыли надолго.
Нож замирает в моих руках. Двадцать лет. Этот кошмар действительно закончился.
— Мама, а что он имел ввиду под двадцать лет? — поднимает голову Лева, услышав цифру.
— Это время нашего спокойствия, родной, — отвечаю, стараясь сохранить спокойный тон.
Марк смотрит на сына с такой нежностью, что сердце готово разорваться. Но стоит ему приблизиться, попытаться обнять или сказать что-то за гранью дозволенного, Лева тут же отстраняется, прячась за мою спину.
Дни складываются в недели, недели — в месяцы. Марк не сдается. Каждое утро он появляется на пороге нашей квартиры с пакетами продуктов, игрушек, улыбкой и неиссякаемым терпением.
— Доброе утро, красавица, — шепчет, целуя меня в висок, пока Лева еще спит.
Его руки обвивают талию, прижимая к себе, и на мгновение мир сужается до этого тепла, до запаха его одеколона, до ощущения защищенности. Он сладко целует мои губы, жадно прижимая к себе за талию и прислоняя к себе.
— Дверь в комнату… — начинает он, и я тут же перебиваю.
— Заперта.
Сама обхватываю ладонями его лицо и накрываю своими губами. Марк глухо стонет, глубже
