Фиктивные бывшие. Верну жену - Ария Гесс

— Ларский? — моргаю, пытаясь сложить пазл. — Но причем тут Игорь?

— Он мстил, Лика. За дочь, которую я упек за решетку, за свою разрушенную империю, которую я методично день за днём уничтожал. После того как ты мне позвонила и сказала этот бред про свадьбу с Вяземским, я получил сообщение.

Он делает паузу, а меня разрывает на части от того, что он говорит.

— От Ларского. Там было всего три слова: «Ребенок за ребенка».

Холод продирает меня до костей. Я закрываю рот ладонью, подавляя вскрик.

— Я был на грани срыва, Лика, — признается он, и в его глазах я вижу отражение того ада, через который он прошел. — Все мои люди, лучшие специалисты несколько дней рыли землю, но не могли найти никакой связи. Они исчезли. Испарились. Ты не представляешь, как я себя ощущал. Я хотел сжечь этот город дотла, убить всех, кто мог быть причастен.

Он берет мою руку, переплетая наши пальцы.

— Ларский нашел слабое место Вяземского. Шантажом, угрозами, я не знаю точно, но он заставил Игоря организовать пропажу твоей мамы и нашего сына. Пока мы обыскивали каждый парк и подвал, они уже были далеко за чертой города, в старом ангаре, готовясь передать их людям Ларского.

— Но как тогда… — мысли путаются. — Как ты нашел нас?

— Ты удивишься тому, кто мне помог, — кривая усмешка трогает его губы, но он тут же становится серьезным. — Но это все позже. Сейчас важно другое. Когда Игорь понял, что его использовали, что Ларский не даст ему уйти живым и зачистит как свидетеля, у него сорвало крышу. Он решил бежать. Заставить тебя стать его женой было импульсивным решением и поводом позлить меня напоследок. На самом деле он хотел лишь прикрыться тобой как щитом. Ублюдок знал, что я не стану стрелять, если ты будешь рядом.

Меня трясет от воспоминаний о безумных глазах Игоря, о дуле пистолета у моего виска.

— Вот только Ларский хотел избавиться от всех, — продолжает Марк ледяным тоном. — Он хотел сделать мне максимально больно. Забрать самых родных. Уничтожить все, что мне дорого. И тебя в том числе. Когда его снайпер выстрелил Игорю со спины…

Марк замолкает, сглатывая, словно в горле у него битое стекло. Его рука, сжимающая мою, дрожит.

— Тот упал на колени прямо перед тобой. В этот момент он, сам того не желая, своим телом закрыл обзор на тебя. Эти секунды дали моим людям шанс снять стрелка. Я был у вас на хвосте, Лика. Я видел все в оптику. И…

Он весь сжимается, опускает голову, утыкаясь лбом в наши сцепленные руки.

— Одна только мысль о том, что я мог не успеть… что пуля могла задеть тебя… Она убивала меня заживо, пока я бежал к тебе.

Смотрю на его склоненную голову, на посеревшее от ужаса лицо, и сердце сжимается от боли.

Тянусь к нему, обхватываю лицо ладонями и поднимаю его голову. Смотрю в любимые глаза и думаю лишь о том, почему жизнь дала нам столько испытаний, вместо того, чтобы оставить жить в спокойствии, наслаждаясь друг другом.

Марк проводит пальцами по скатывающимся по моим щекам слезам и смотрит так нежно и красиво, что я не выдерживаю.

Потянув за шею, целую его.

Сначала нежно, а потом отчаянно, болезненно, ощущая вкус собственных соленых слез. Марк перехватывает инициативу в свои руки, отвечая жадно, почти грубо, но я понимаю, что все это из-за того, как сильно мы хотим впитаться друг в друга.

Я кусаю его, пытаясь убедиться, что он реален, что он здесь, живой и теплый. Он отвечает с той же исступленной страстью, вжимая меня в подушки, словно хочет вплавить в себя, спрятать внутри, где никто и никогда не сможет достать. В этом поцелуе выражаются все наши страхи потери и бесконечная, сжигающая жажда друг друга.

Когда мы отрываемся друг от друга, оба тяжело дышим, соприкасаясь лбами.

— Что теперь будет? — спрашиваю, проводя пальцем по его губам. — Ларский… он не остановится.

— Все уже в процессе решения, — жестко отрезает Марк, и то, каким тоном он это говорит, невольно заставляет успокоиться. — Ларского почти взяли. Его люди дают показания. Я не собираюсь пачкать руки кровью, как делают они. Это слишком просто. Я уничтожу его законно, но так, что он будет молить о смерти в тюремной камере. Я сделал все иначе, Лика. Тебе больше не стоит переживать об этом.

Я киваю, веря ему безоговорочно.

— Где наш сын? Когда я его увижу? — снова спрашиваю я, чувствуя потребность прижать к себе свой маленький комочек счастья.

— Я сейчас.

Он встает и выходит из палаты.

Секунды ожидания тянутся как часы. Я приподнимаюсь на локтях, вглядываясь в дверной проем, и когда дверь открывается, замираю.

Вместо Марка в палату входит мужчина, держа на руках моего сына, который доверчиво прижимается к лацкану его дорогого пиджака и теребит пуговицу.

57

Глава 36

Я сжимаю в кулаки простыни, чувствуя, как кровь отливает от лица, а сердце пропускает бешеный удар.

В центре палаты стоит Александр Александрович.

Человек, от имени которого я просыпалась в страшных снах. Человек, который хотел убить этого самого ребенка, которого сейчас бережно держит на руках.

Лева смеется, что-то рассказывая ему, а Александр Александрович смотрит на внука с выражением, которое я никак не хочу видеть.

Наш взгляд встречается.

— Отдайте мне ребенка! — крик вырывается из груди, разрывая тишину больничной палаты на куски. — Немедленно!

Руки дрожат, когда пытаюсь подняться с кровати, игнорируя острую боль в голове, пронзающую тело. Левушка поворачивает голову на мой голос, и его маленькое личико озаряется улыбкой, от которой сердце готово выпрыгнуть из груди.

— Мама! — лепечет он, протягивая ко мне ручки.

— Отдайте мне сына! Отдайте сына! — я кричу с такой силой, что на мой крик сбегаются две медсестры, а следом за ними и Марк.

— Что происходит? — одна из медсестер бросается к аппаратам, проверяя показания, вторая направляется ко мне с успокаивающими жестами.

— Отдайте мне сына! — повторяю, не сводя взгляда с бывшего свекра, который стоит как вкопанный посреди палаты.

Марк мгновенно оценивает ситуацию, и его лицо темнеет от злости. Он решительно направляется к отцу, забирая Леву из его рук движением, не терпящим возражений.

— Я же говорил — не сейчас! — рычит он, передавая мне сына, который тут же прижимается к моей груди, обвивая шейку маленькими ручками. — Черт возьми, я же тебя предупреждал!

Ярость накрывает меня второй волной, еще более сокрушительной.

— Ты знал?! — голос срывается на