Дикий убийца - М. Джеймс

чувствуя резкую боль в горле. — Я не уверена, что мне сейчас нравятся чувство сонливости.

— Я тебя не виню. — Левин упирается руками в колени, пристально глядя на меня, как будто пытается определить, в какой плохой форме я все еще нахожусь. — Какое-то время я не был уверен, что ты проснешься.

Это не совсем удивительно, но услышать, что это сказано так откровенно, похоже на шок. Я с трудом сглатываю, плотнее натягивая на себя одеяло.

— Что случилось?

Левин поджимает губы, делая глубокий вдох через нос.

— Давай я разведу огонь и приготовлю нам обоим что-нибудь поесть, и я тебе расскажу.

Я сижу, наблюдая, как он заканчивает разжигать огонь, медленно разжигая его, пока это не превращается в маленькое, яркое, потрескивающее пламя, прыгающее в ночной темноте. Он помогает мне придвинуться поближе, чтобы я могла согреться, а затем протягивает мне что-то похожее на пакет с военным пайком.

— Это ужин, — извиняющимся тоном говорит он. — Он не очень вкусный, но позволит тебе насытиться и оживить себя. Тебе нужно как можно больше калорий, я не мог заставить тебя много есть, пока ты была в отключке.

Он на мгновение замолкает, вскрывая свой пакет с едой, и смотрит на меня.

— Самолет упал. Ты это знаешь. — Он потирает рот рукой, поднос с едой балансирует у него на коленях. — Я пытался поднять нас после того, как убил пилота. Но было слишком поздно. Все, что я мог сделать, это попытаться смягчить удар.

— Думаю, это сработало. — Я беру несколько кусочков трейл-микса, зная, что мне нужно поесть, но такое чувство, что у меня перехватывает горло. — Мы живы.

— Да, это так. — Левин втыкает вилку в нечто, похожее на какую-то клейкую смесь, которая, как мне кажется, напоминает лазанью или зити, но на самом деле не получается. Его голос полон наигранного оптимизма, от которого у меня сжимается живот.

— Как долго меня не было? — Вопрос застревает у меня в горле вместе с едой.

— Около двух дней.

— И ты…

— Пытался сохранить тебе жизнь. — Он откусывает еще кусочек, морщится и откладывает его. — У тебя была адская температура. У нас есть кое-какие медицинские принадлежности, — он кивает в сторону сумки, стоящей на песке в нескольких шагах от него, — но ничего для этого. Это было просто на ощупь. Не хочу тебя пугать, — добавляет он извиняющимся тоном.

— Нет, я бы предпочла, чтобы ты был честен. — Я проглатываю еще кусочек еды, но не уверена, сколько еще смогу проглотить, прежде чем она начнет возвращаться. — Что еще у нас в сумке?

— Кое-какие вещи для выживания. Это все, что я смог захватить с самолета, прежде чем мне пришлось доставать тебя и вытаскивать нас из-под обломков. Мне было достаточно сложно добраться до тебя. — Левин на мгновение замолкает, как будто обдумывает, как много мне рассказать.

— Я хочу знать, — говорю я ему, но даже когда слова выходят наружу, я не совсем уверена, что они правдивы. Выражение его лица выглядит так, как будто он пытается удержаться от того, чтобы рассказать мне, насколько все плохо, и терпит неудачу.

— Там не так уж много всего, — говорит он мне наконец. — Там была пара одеял, которые у тебя есть прямо сейчас, несколько пайков типа MRE, вода в бутылках, аптечка первой помощи. Я использовал многое из этого, чтобы залатать твои и свои травмы. — Он поворачивается, показывая мне грубо зашитую рану на своей руке. — К счастью, у тебя, похоже, было больше шишек и ушибов, чем ран. У тебя был только один глубокий порез на боку и несколько поверхностных царапин.

Я морщусь.

— Тебе обязательно было сшивать…

Левин кивает, его рот скривился в выражении сожаления.

— Я бы пока не стал смотреть на это, — мягко говорит он. — Это не самая хорошая работа. Вероятно, это оставит шрам.

Я чувствую, как в груди пульсирует боль, к горлу подступает комок, но я подавляю его так сильно, как только могу. Не будь глупой, твердо говорю я себе, заставляя себя слабо улыбнуться.

— Это всего лишь шрам, — говорю я ему так храбро, как только могу. — Лучше это, чем смерть.

— Это правда. — Левин благодарно смотрит на меня. — Ты прошла через все это, Елена Сантьяго. Я впечатлен.

От его слов меня неожиданно бросает в жар, и я чувствую, как розовеют мои щеки, что заставляет меня надеяться, что свет костра недостаточно яркий, чтобы он мог это увидеть.

— Где ты научился всему этому? — Спрашиваю я, протягивая руку к пайку, чтобы попытаться съесть еще немного.

Левин снова колеблется, и я вижу, как выражение его лица становится настороженным.

— Ну, — говорит он осторожно, как будто обдумывает каждое слово, прежде чем выбрать его, — я работаю на человека по имени Виктор Андреев, проживающего в Нью-Йорке. Он там пахан из Братвы. Но до этого…

Ясно, что он не уверен, как много ему следует сказать.

— Просто скажи мне, — тихо говорю я, глядя на него через огонь. — Я справлюсь. Я дочь босса картеля. И я думаю, что на данный момент мы перестали хранить секреты.

Он мрачно улыбается.

— Хорошо. Полагаю, это справедливо. Но я не уверен, что тебе понравится быть со мной на этом острове, когда ты узнаешь.

18

ЛЕВИН

— Есть только один способ узнать.

То, как она это говорит, с таким дерзким оптимизмом, что заставляет меня задуматься, как девушке, которая кажется намного увереннее, чем выглядит, вообще удалось примириться с тем типом жизни, который запланировали для нее родители. В ней нет того вызывающего огня, который есть в ее сестре, но она настолько храбра, что постоянно удивляет меня. Я знал только одну женщину с такой милой стойкостью.

Я просто не могу до конца поверить, что она будет смотреть на меня с таким же доверием, как только узнает правду.

— Раньше я работал в Москве, — говорю я ей, держа руки на коленях, когда поворачиваюсь к ней. Ее лицо наполовину освещено светом камина, ее черные волосы перекинуты через плечо, и прошло много времени с тех пор, как я видел кого-то настолько красивого. Несмотря на то, что она явно измотана после аварии, ее лицо немного осунулось и посерело от лихорадки и двух дней без еды и питья, она все равно потрясающе красива.

— И это было для кого-то еще, кроме Виктора? — Спрашивает Елена, ковыряя вилкой в еде. Я хочу снова предложить ей поесть, но трудно настаивать, когда я знаю, насколько это отвратительно на вкус. Даже мне трудно это переварить, и это далеко не первый раз, когда мне приходится какое-то время питаться подобным рационом.

Я киваю.

— Я работал на подпольную организацию под названием Синдикат.

— Это звучит опасно. —