Bad idea - Ана Эспехо

– Заткнись, Майя. – Он подавляет в себе желание наорать на меня и поставить на место, но от его хорошего поведения зависит успешность защиты нашей работы, вторую часть которого я не собираюсь писать без участия кареглазого.

– Для этого существует ноутбук, – Хард акцентирует внимание на быстром движение моей руки, которая строчит предложения за предложениями на листочке в клеточку.

– Мысли лучше ложатся на бумагу. – Доедаю один сэндвич и дописываю еще одну страницу своей части. – Свои мысли можешь напечатать.

– В смысле? – Хард привстает и занимает сидячее положение, продолжая прижимать подушку к паху. – Курсовую пишешь ты.

– Я пишу свою часть. А ты, будешь писать свою, самостоятельно. – Колкий и саркастичный ответ рвется наружу, но я не собираюсь опускаться до уровня Тома и блистать своими пошлыми шуточками перед каждым встречным. Брови Харда соединяются на переносице, а желваки на лице ходят ходуном от тихой злобы. Неприемлемо, чтобы девчонка брала вверх над самовлюбленным ловеласом.

– Я похож на человека, который будет писать какую-то курсовую?

– Ты похож на парня, привыкшего получать всё, не прикладывая никаких усилий. Но не со мной, Хард, – в подтверждении своих слов, закрываю тетрадь, ставя точку не только в конце предложения, но в нашем разговоре. Том скептически следит за моими движениями, отказываясь воспринимать меня и моё решение всерьёз.

– Нужно особое приглашение, Хард? – откидываюсь на подушку и сгибаю ноги в колени, доедая второй сэндвич, наблюдаю за замешательством Томаса. Он сидит, скрестив ноги, а маленькая подушечка, прикрывавшая его пах, бережливое охраняет его секрет. Руки спокойно лежат на ногах и только незначительное подёргивание кончиков пальцев выдает его желание прибить меня прямо в постели. Но подавляя свой порыв поставить меня на место, он садится в изголовье постели на свою сторону и ставит на подушку ноутбук, которая продолжает скрывать его возбуждение.

– Написание исследовательских работ – не моя сильная сторона. – Голубоватый свет от экрана освещает его лицо.

– У тебя вообще нет сильных сторон в учебе, Том! Поэтому хоть раз в жизни задействуй свой мозг, а не член и сделай что-то сам! – кареглазый лентяй, привыкшей, что каждая девчонка за одну ночь с ним исполнит все его прихоти, доводит меня и я опускаюсь до его уровня, используя пошлые словечки.

– Всё, что я знаю о нашей совместной работе – это название темы. – Британец не оставляет попыток перекинуть ответственность за написание второй половины на меня, нехотя открывая вордовский документ.

– Правильно сформулированная тема – это уже половина работы! – не сдаю позиций и не уступаю Тому, продолжая стоять на своём. – Всё, что от тебя требуется – это сравнительный анализ произведения искусства и немного своих мыслей, в качестве рассуждений. А уровень твоих исторических знаний ограничивается названием картины, автором и годом написания, всё, – как маленькая упрямая девчонка, насупившись смотрю в одну точку прямо перед собой.

Конечно, это далеко не всё. Но не стоит пугать неопытного студента тяжелым и скрупулёзным созданием по-настоящему достойной работы.

– Венера и Амур[5], – британец задумчиво склоняет голову на бок и его непослушные кудряшки слегка прикрывают лоб. На губах играет дикая, шальная и пошлая улыбка. – Картина мне определенно нравится, – вызывающе поигрывает бровями.

– Кто бы сомневался? – закатываю глаза и скрещиваю руки на груди.

– А мои мысли очень своеобразные… – как послушный мальчик Хард печатает название курсовой и задумчиво делает наброски вводной части.

– Ты хотел сказать грязные? Пошлые? Вульгарные? – вызывающе смотрю на Тома, в качестве ответа получаю высокомерную ухмылку и уже два напечатанных абзаца. Периодически Томас переключает вкладки, изучая и подмечая тонкие черты картины, доступные лишь его взору, и возвращается к тесту, спеша записать замеченные им расхождения. Мне страстно хочется установить в спальне Харда скрытые камеры и похвастаться перед всеми тем, что нахальный и самовлюбленный павлин, распушивший хвост, бывает покладистым и ручным. И хочется верить, что за мной одной закреплено сие достижение.

– Ты не сильно возражала против моих, – Томас выдерживает выбешиваюшую фразу и копируя интонацию моего голоса, продолжает: – грязных, пошлых, вульгарных мыслей, притворенных в жизнь… Все вы девчонки правильные и стыдливые, до первого нормального секса в вашей жизни. – Пальцы Тома стучат по клавиатуре, записывая его весьма неплохие мысли для человека, который думает всегда одним место и прямо сейчас пытается не только подколоть меня, но и заставить чувствовать свою уязвимость. Будем откровенны, я – самая неопытная из всех девушек, которые были у Харда и ему нравится издеваться надо мной, пользуясь моей скромностью и неспособностью ответить на его извращенские подколы.

– Кто тебе сказал, что мне стыдно? – он резко поворачивает голову в мою сторону, натыкаясь на моей спокойный и даже расслабленный взгляд. – Я сказала, что твои мысли, иногда, бывают крайне… вызывающими. Но всё то, что следуют за ними в реальность, мне нравится. – Зачесываю пальцами его буйную шевелюру назад, и насильно разворачиваю его голову в сторону горящего экрана ноутбука, замечая, как мысли относительно курсовой потихоньку гаснут во взгляде Харда, выталкиваемые думами о моих словах. Томас целую вечность таращится в ноутбук, вспоминая цель своего занятия. Руки его неподвижно покоятся на клавиатуре.

– Ты ведь жил в Англии и учился в Оксфорде, почему переехал?

Мне отчаянно хочется узнать обо всем из жизни Томаса и в первую очередь, то, что будет неизвестно никому кроме. Это странное чувство в области груди, усиливающее тепло и яркое эмоциональное желание быть во всем первой рядом с Хардом.

– Отец основал новую компанию и переезд был делом времени. А Оксфорд… – британец отвечает лениво, вспоминая давно позабытое прошло без эмоций.

– Не хватило мозгов, чтобы там учиться или выгнали за неуспеваемость? – кареглазый черт становится мрачнее тучи и таранит взглядом голубой экран ноутбуку. – Ой, прости, – задорно хихикаю, – это же одно и тоже.

– Я тебя плохо трахаю, поэтому ты такая сука, – внутри всё обрывается от такого хамского обращения, но вовсе не от злости, а от поганого, постоянного возбуждения, что этот подонок вызывает во мне.

– Ты спрашиваешь или утверждаешь, Хард? – оборачивается на мой ласковый лепет, сжигая полыхающими омутами. Доводить его – такой кайф!

– Ладно, – облизывает губы и переводит взгляд на мигающий курсор в документе. – Давай по-честному. Ты могла бы написать курсовую за меня, избавив себя от роли моего надзирателя. – Я фыркаю, предпочтительно не обращая на него внимания. – Ты ведь умная! И всё знаешь! – в ушах начинает нещадно звенеть, а пульсация давит на барабанные перепонки. Сердце глухо стучит в области горла. Слова Харда гудят в голове, но звучат